— И ты не спрашиваешь, почему мой народ, чей мир стар, не решил прийти в ваш мир и взять его себе?
— Хо-хо! — сказал Уэстон. — Не знать как.
— Ты не прав, — сказал Уарса. — Много тысяч тысячелетий тому назад, когда в вашем мире еще не было жизни, на мою харандру наступала холодная смерть. Тогда я был глубоко обеспокоен, и не смертью моих хнау — Малельдил не создает их долгожителями, — а тем, что повелитель вашего мира, еще не сдерживаемый ничем, вложил в их умы. Он хотел сделать их такими, каковы сейчас ваши люди, которые достаточно мудры, чтобы предвидеть близкий конец своего рода, но недостаточно мудры, чтобы вынести его. Они уже готовы были следовать порченым советам. Они могли построить неболеты. Малельдил остановил их моею рукой. Некоторых я излечил, некоторых развоплотил…
— И смотри, что стало! — перебил Уэстон. — Сидеть в хандрамитах — скоро все умереть.
— Да, — сказал Уарса. — Но одно мы оставили позади — страх. И вместе с ним убийство и ропот. Слабейший из моих людей не страшится смерти. Это только Порченый, повелитель вашего мира, растрачивает ваши жизни и оскверняет их бегством от того, что настигнет вас в конце концов. Будь вы подданными Малельдила, вы жили бы радостно и покойно.
Уэстон весь сморщился от раздражения. Он очень хотел говорить, но не знал языка.
— Вздор! Пораженческий вздор! — по-английски закричал он и, выпрямившись в полный рост, добавил по-малакандрийски: — Ты говоришь, твой Малельдил вести всех умирать. Другой, Порченый — бороться, прыгать, жить. Плевал ваш Малельдил. Порченый лучше — моя его сторона.
— Разве ты не видишь, что он не будет и не сможет… — начал Уарса, но замолчал, как бы собираясь с мыслями. — Но я должен больше узнать о вашем мире от Рэнсома, а для этого мне понадобится остаток дня. Я не буду убивать тебя, да и Скудного тоже, ибо вы вне моего мира. Завтра ты отправишься отсюда в своем корабле.
Лицо Дивайна вдруг вытянулось. Он быстро заговорил по-английски:
— Ради Бога, Уэстон, объясни ему. Мы здесь пробыли несколько месяцев — Земля теперь не в противостоянии. Скажи ему, что это невозможно. Все равно что сразу нас убить.
— Как долго вам лететь до Тулкандры? — спросил Уарса.
Уэстон, пользуясь переводом Рэнсома, объяснил, что путешествие теперь почти невозможно. Расстояние увел ич ил ось на миллионы миль. Угол их курса по отношению к солнечным лучам будет сильно отличаться от того, на который он рассчитывал. Даже если у них есть один шанс из ста попасть точно на Землю, запасы кислорода почти наверное истощатся еще в пути.
— Скажи ему, чтобы сразу нас убил, — добавил он.
— Мне все это известно, — сказал Уарса. — Но если вы останетесь в моем мире, я должен вас убить, я не потерплю таких существ на Малакандре. Да, шансов вернуться в свой мир у вас немного; но немного — это не значит «ничего». Выберите время от нынешней минуты до следующей луны и скажите мне, сколько времени, самое большее, вам понадобится?
После долгих вычислений Уэстон дрожащим голосом ответил: если за девяносто дней это не выйдет, не выйдет вообще; более того, они к этому времени уже умрут от удушья.
— Девяносто дней у вас будет, — сказал Уарса. — Мои сорны и пфифльтригги дадут вам воздух (мы владеем и этим искусством) и пищу на девяносто дней. Но они сделают кое-что и с вашим кораблем. Я не хотел бы возвращать его в небо после того, как он сядет на Тулкандру. Тебя, Плотный, не было тут, когда я развоплотил моего мертвого хросса, которого ты убил, Скудный расскажет тебе. Я это делать могу, как учил меня Малельдил — иногда, в некоторых местах. Прежде чем ваш неболет поднимется, мои сорны кое-что сделают с ним. Через девяносто дней он развоплотится и станет тем, что у нас называется «ничто». Если этот день застигнет его в небе, ваша смерть не станет горше; но не медлите покинуть ваш корабль, как только опуститесь на Тулкандру. Теперь уведите этих двоих, и вы, дети мои, вольны следовать своим желаниям. Я должен говорить с Рэнсомом.
Всю вторую половину дня Рэнсом отвечал на вопросы Уарсы. Мне не позволено записывать этот разговор, кроме заключительных слов Уарсы:
— Ты раскрыл передо мною больше чудес, чем известно во всем небесном мире.
После этого они говорили о будущем самого Рэнсома. Ему был предоставлен выбор: остаться на Малакандре или отважиться на отчаянное путешествие к Земле. Он долго, мучительно думал, и в конце концов решил отдаться на произвол судьбы вместе с Уэстоном и Дивайном.
— Любовь, как ее понимаем мы, — сказал он, — это не самый главный закон. Но ты, Уарса, говоришь, что это закон. Если мне не жить на Тулкандре, лучше мне совсем не жить.
— Ты сделал правильный выбор, — сказал Уарса, — и я скажу тебе две вещи. Мои люди заберут все чужеродные орудия с корабля, но одно оставят тебе. И эльдилы Глубоких Небес будут рядом с вашим кораблем до самого воздуха Тулкандры, а порой и после. Они не позволят двум другим убить тебя.
Рэнсому в голову не приходило, что Уэстон и Дивайн могут убить его, чтобы сэкономить пищу и кислород, и он поблагодарил Уарсу за заботу. Потом великий эльдил отпустил его, сказав:
