— Поехал. Зал, в котором устраивалась вечеринка, показался ему крохотным. Вначале он решил, что его перестроили. Но потом понял, что просто сам очень повзрослел. Затем увидел в центре зала Поля. Тот, как всегда, был весел, шумен, напорист. Рядом с ним стояла Пэгги и смотрела на него глазами, полными любви и восхищения. Вот тогда наш герой ощутил, что детство с его обидами, поражениями, яростным максимализмом ушло не так уж далеко. Он взял бокал с вином и медленно пошел к Полю. Подойдя к нему, окликнул: «Хэлло, приятель!» и выплеснул тому в лицо содержимое бокала. Когда же Поль, побагровев от оскорбления, ринулся в атаку, его давний противник сделал шаг в сторону, а затем… Из зала Поля увезли в больницу. А парня хотели привлечь к судебной ответственности. И обязательно привлекли бы, если бы не его «старик», который пошел к отцу Поля и рассказал ему всю историю, от начала до конца. Тот принял самое мудрое решение — замял дело.
Герберт закончил свой рассказ и замолчал. Кэтрин молчала тоже. Потом не выдержала:
— Пэгги вышла замуж за Поля?
Герберт вздрогнул.
— Да. А как ты догадалась? — Это «ты» сделало их ближе друг другу и откровеннее.
Кэтрин, слегка усмехнувшись, ответила:
— Да так уж… — И спросила: — Ты рассказал о драке тренеру?
— Нет. Но он узнал о ней. И запретил мне заниматься каратэ. Сказал, что я ничего не понял и ему жаль то время, которое он на меня потратил. После этого мы не виделись. Но любовь к японской поэзии у меня осталась.
— Твой тренер мудрый человек, — заметила Кэтрин. — Я бы очень хотела когда-нибудь встретиться с ним.
— Ты уже не сможешь это сделать.
— Почему?
— Он умер.
Они помолчали. Наконец Кэтрин произнесла:
— Грустная история. Скажи, а почему ты отмечаешь дни своего рождения в одиночестве? Это как-то связано с твоим повествованием?
Герберт удивился.
— Ты прозорлива, как древний оракул. Читаешь мысли, предугадываешь события. Да, с тех пор я сторонюсь людей.
— Надеюсь, что не всех, — усомнилась Кэтрин. — А я действительно ясновидящая. Например, знаю, что ты будешь делать после того, как выйдем из ресторанчика.
— Что же?
— Ты покажешь мне свою коллекцию пластинок… Или марок, или трубок. Спортивных наград, медальонов, собачьих ошейников. Короче, что-либо из того, что у тебя есть дома. Я права?
Макклоски рассмеялся. Он не хотел расставаться с Кэтрин. И поэтому последние минуты сам лихорадочно искал предлог, под которым можно было бы продолжить встречу.
— Это будет коллекция пластинок, — твердо сказал он. — Могу похвастать она настолько хороша, что действительно заслуживает внимания такой девушки, как ты.
Расплатившись, Герберт подал Кэтрин руку. Они вышли из ресторана, направились к автомобилю. В машине Макклоски обнял ее и поцеловал. Она ответила на поцелуй и, легким движением откинув прядь волос со лба, сказала:
— Это исключительно в честь дня рождения. В другой ситуации пришлось бы везти меня домой и долго выпрашивать номер телефона.
— Ну, конечно, именно так все и было бы, — согласился Герберт.
Он нажал на педаль газа. И затормозил лишь раз, когда Кэтрин неожиданно сказала:
— Правильно сделала Пэгги, что вышла замуж за Поля.
— Что?! — поразился Герберт. — Как понимать твои слова?
— Очень просто. Мне не нужно теперь отбивать тебя у нее.
— Кэт, ты влюбилась в меня?
— Кто это тебе сказал такую глупость? — деланно возмутилась девушка. — Ох, уж эти несносные мужчины!
И нежно прильнула к плечу Герберта. Впервые за долгое время Макклоски почувствовал себя счастливым. Одновременно нахлынула безотчетная тревога. Он вспомнил вдруг о генерале. После их разговора по душам ученый начал ощущать корректный, но постоянный контроль за своими действиями. Было ясно — все дело в «вакцине». Эксперименты, кстати, шли у него неплохо. Он, собственно, уже знал, как добиться желаемых результатов. Оставалось только провести серию проверочных опытов, определить оптимальный размер дозировок. Но, повинуясь какому-то глухому предчувствию, не выкладывал генералу новые сведения. Решил попытаться выяснить, кому это потребовалось жить в необычных условиях.
— Радиации, — непроизвольно произнес он вслух.
— Что? — не поняла его Кэтрин.
— Да это я так, — смутился Герберт.
Кэтрин с удивлением посмотрела на него, но ничего не сказала. Лишь дома у Макклоски, удобно расположившись на небольшом диванчике, решила вернуться к короткому дорожному диалогу и серьезно спросила:
— Тебя что-то беспокоит? Это связано с работой?
Герберт медленно ответил:
— Да. У меня есть проблемы.
— Медицинские?
— Не совсем. Они носят иной характер.
— Как это?
— Я ведь служу не в клинике, а в военном ведомстве.
— Вот оно что, — задумалась Кэтрин.
Через несколько минут она мягко произнесла:
