Он пошарил в кармане. Нащупал ключ со сложной головкой. Подошел к стене, на которой висела почти во всю ее длину огромная картина. На ней были изображены королевские покои, в которых резвились пажи и молоденькие красавицы-фрейлины. Одна из них, словно спасаясь от неизвестного любителя приключений, стояла, прижавшись к стене и держась за ручку богато инкрустированной двери. Было видно, что она ни за что не пустит в покои постороннего. Даже если он попытается войти сюда, используя силу. Лишь «золотой ключик» к сердцу хорошенькой девушки может открыть ему дверь, секрет которой знал, видимо, только автор картины.
Правда, и Мерел тоже владел неким секретом. Он вставил в нарисованную дверь свой ключ, повернул его, затем нажал на едва заметную кнопку, и картина плавно отъехала влево. Стена за нею расступилась. И Мерел вошел в другую каюту — бронированную. Еще раз коснулся чего-то, и стена необычайной толщины медленно сомкнулась за ним.
«Бронированный сейф» оказался пуст. Его спартанскую обстановку составляли широкое, кожаное кресло и небольшой стол перед ним, плотно приваренный к стене. В таком вакууме совершенно естественно воспринималась небольшая установка на столе. Это был пульт с двумя экранами. Их наполняла темнота. Они не могли засветиться до выхода в космос специального прибора.
Мерел подошел к установке. Провел ладонью по обоим экранам, оставляя заметные отпечатки от вспотевших пальцев. Казалось, он стирает пыль — ядерную пыль — с поверхности планеты и оставляет на ней свои следы.
Миллиардер распрямил плечи. Поднял голову над пультом. Так, наверное, демон расправлял свои крылья, пролетая ночной порой над спящей землей. Затем простер, словно проповедник перед паствой, руки, сотрясаемые мелкой дрожью от пронзившего все его существо острого чувства собственного величия. И произнес глухим, низким голосом:
— Один! — Затем медленно повторил: — Один. Совсем один на всей планете.
И замер.
Смит слушал Рона, не перебивая. А когда тот закончил рассказ, сказал:
— Все очень похоже на правду.
— Похоже и не более?
— Да нет, я неудачно выразился. Все, конечно же, правда. Но я в нее не могу поверить, особенно в роль генерала в этой истории.
— У него просто не может быть другой роли. Теперь все сходится. И странности в его поведении легко объясняются. Он знал о предстоящем похищении Садлера и скорее всего способствовал тому, чтобы оно прошло успешно. Понятно, почему он выступал против «утечки» информации: ему не хотелось, чтобы шумиха началась раньше того, как дело будет доведено до конца. Ну, а если уж «утечка» неизбежна, то лучше всего использовать для этого зятя, которого легко контролировать. Вот только зять оказался слишком сообразительным и наблюдательным.
— Наблюдательным ты меня напрасно называешь.
— Не придирайся к словам. Как бы то ни было, а своим телефонным звонком ты круто изменил ход событий и вызвал огонь на себя. Причем Мерел, судя по всему, хорошо знает, что генерал привязан к тебе, поэтому не захотел портить с ним отношения — исследования еще не завершены. И на первых порах тебя пытались убрать таким способом, чтобы это выглядело в глазах тестя несчастным случаем. А когда выяснилось, что ты ходишь в любимчиках у господа бога, они стали действовать прямолинейней.
— Но как мог генерал согласиться на такое?! Я хорошо его знаю: он человек иного склада — любит жизнь, людей!
— Но, видимо, больше всего любит себя. Ты забываешь, что предложение Мерела мало походит на приглашение на званый ужин, на который можешь пойти, если захочешь, а можешь и отказаться. Предложение Стэнли можно только принять, другого варианта не существует. И генерал это хорошо понял. Как и то, что отказавшегося убирают!
— Генерал мог бы не бояться Мерела. Он ведь не какой-то журналист. Высокопоставленное лицо! Человек военный.
— Я читал в учебнике истории, что некоторые главы государств тоже были высокопоставленными людьми, — обронил Рон, — однако жизнь каждого из них оборвалась до чудовищного простым образом. А насчет альтруизма генерала, продолжил инспектор, — могу сказать одно: его наверняка хватило бы лишь на то, чтобы забронировать место своей семье в ковчеге Мерела. В общем, если бы все сложилось так, как было задумано, ты бы, Смит, жил один с прислугой в какой-нибудь Франции или Италии и наслаждался тем, что тебе принадлежит все вокруг.
— Но это же даже представить страшно!
— Тебе — страшно. Мерелу — нет! Но ведь никто, — с увлечением продолжал рисовать перспективы друга инспектор, — и не заставлял бы тебя жить в городе, где все напоминало бы об исчезнувших братьях по разуму. Расположился бы в каком-нибудь старинном замке. У тебя было бы свое натуральное хозяйство. А также самолет, паровоз и пароход. Захотел бы — слетал к дядюшке Мерелу на чай куда-нибудь в Занзибар. Или отправился бы поохотиться в «огромной» компании себе подобных (вдвоем или даже втроем) на львов. Красота!
— Ты все так расписываешь, что я уже начинаю изрядно волноваться, не сорвется ли замысел Мерела.
