Затем инспектор вызвал над столом карту Орска Левобережного. Колониальный посёлок опоясывал карликовую планету прерывистым остеклённым кольцом, то сужающимся, то расширяющимся. Инспектор покрутил планетоид, как крутят старинный глобус, и приблизил самую широкую часть кольца. Там, чуть севернее экватора виднелся большой парк, занимающий сотню квадратных километров. Ручей протекал через него от ледника, прилепившегося к внешней стенке колонии, до центрального широкого канала, ведущего в жилые районы под галереей.
— Вот тут гриб и бункер, — тыкнул Роман пальцем в край парка. — На опушке, недалеко от устья ручья. Здесь пустошь, здесь скала, за ним жилые кварталы. А вот тут, семьюдесятью километрами восточнее — главный порт и космический лифт на орбитальную стыковку. Здесь же Орден Правопорядка, районный отдел, сюда же должна причалить «Тавда». Это запасной вариант, если вдруг не получится вернуться через бункер. А вот тут… между ними, в подземке, в третьем секторе явочный пункт тайных орденов. По идее, там кто-то должен дежурить, хотя нам, схимникам, лучше и там не светиться. Последний вариант.
Инспектор показывал всё настолько быстро, что Семёну стало стыдно, что память так медленно всё запоминает. С другой стороны, создавалось впечатление, что он говорит всё это для отмазки, лишь бы создать видимость обучения. И это показалось странным.
— Я это… бессарабский плохо знаю, если вы чего вдруг. Трояк в школе был, — признался Семён. — Китайский и англичанский лучше.
— Плохо. Очень плохо. Но в процессоре есть переводчик и автосуфлёр. И шифрованная сеть должна работать. И в пограничных областях все уральский диалект московского секут. Сейчас вообще легко работать стало! Сплошные помощники. А иначе никак. Много новичков. Что ж, пошли.
Они снова вышли из бункера. Семён чувствовал себя не в своей тарелке. Чувства, как он предположил, получились чем-то средним между дорогой до эшафота и до свадебного алтаря. Хотя ни первый, ни второй вариант испытать на себе молодому гопнику не доводилось, чувство полной неизвестности, смешанной с отчаянием.
Перед самым грибом Роман остановил его и достал из кармана чёрную карту.
— Погоди! Чуть не забыл одну важную штуку, — инспектор достал из кармана ручку-принтер, воткнул карту в разъём браслета и начал колдовать. — Как, говоришь, отчество?
— Е-ефимович, — немного охрипшим голосом ответил Семён.
— Семён Ефимович Скоморохов,. Именем совета Ордена присваивается звание техника-инспектора. Подпись — Инженер-схимник Южного Кластера УСП ИМТП Роман, позывной «Лесник». Звуковая подпись… — инспектор поднёс ручку с картой и издал нечленораздельный вопль, выждал пару минут и протянул карту с нанесённым кодом Семёну. — Держи, техник. Последняя в этом месяце. Всего три выдавали. Внутри то же самое, должно сохраниться. Бункер на свалке в сорока метрах должен быть, открывается этой карточкой. После — не светить, прибегать в самом крайнем случае. Для члена ордена, конечно, должны быть открыты все двери, но от бессарабцев можно ожидать любого. Дикий народ. А в совете могут все дела замять.
Роман ещё раз внимательно посмотрел на Семёна со всех сторон:
— Положи в карман. Там же штрих-код с заданием. Так, у тебя, кстати, никаких чипов или боди-модификаций нет? А то настройки могут сброситься. Нету?
Семён кивнул, положил карту, обнял два сухпайка и полез в гриб — на этот раз ногами вниз. Дно гриба оказалась мягким и пружинящим. Жжение не чувствовалось, стало уютно и тепло, как в материнской утробе.
— Могут быть побочные эффекты — повышение температуры, лёгкое несварение, раздражение кожи. И последнее. Не сопротивляйся с грибом — он сам знает, по какому ответвлению отправить тело. Это вредно и бесполезно. Старайся не сворачивать.
Сознание уже отправилось по светящемуся вихревому коридору, но Семён спросил ослабевшим голосом:
— А то что будет?
— Заблудишься, — сказал Роман.
Семён набрал побольше воздуха в рот и погрузился с головой. И эхом отозвалось в сознании: заблудишься… заблудишься…
