«А, плюнь на него! У него недостаток креативного мышления. Всё мыслит категориями поэтических вечеров. Я предлагаю настоящий, шокирующий перформанс. Ну как, получается? Я посмотрел. В ближайший час от меня с „Югры-5“ добираться ближе всего, на Ямальский северный космопорт за полтора часа, а дальше на монорельсе минут пятнадцать».
После «Маковкиных Пирогов» и поисков кота у Леонида было боевое настроение. До сна по его графику оставалось больше десяти часов, а душа жаждала приключений и наживы.
«А у тебя поэтизатор есть? Я свой посеял, хотел вот купить».
«Найдём! Можем и без поэтизатора обойтись! Ну, ты как?»
Прикинул время — всё сходилось. Попрощавшись с матросами, отправился на противоположный «берег» магнитной дороги и посмотрел расценки на посадку. Они оказались не такими уж и кусачими, как могли быть. Челнок вместимостью в двести человек до Тюмени стоил всего сотню кредитов.
К счастью, мест хватило всем — на стоячие, как и на любой приличной орбиталке, билеты не продавали.
Внизу, в иллюминаторе виднелся освещённый край Тюмени. Два блестящих полукруга с тысячами синих прожилок, цепочками хребтов и кавернами ледниковых озёр разделялись широкой разноцветной полосой, в которой угадывались очертания небольших морей, заливов, полуостровов с зелёными зонами и городскими районами. Только в середине пути Егоров заметил, что большинство пассажиров тепло одеты. Он помнил, что Тюмень — холодная планета, но не подумал о том, что Ямальский космопорт — один из самых северных среди них. Умеренный климат на экваторе всего в тысяче километров севернее, на границе с оледенением превращался в субарктический. И несло их челнок как раз к этой границе, в широкую полосу, покрытую густыми облаками.
Скоро они пересекли границу облаков, и внизу показался прямоугольник космодрома, окружённый километрами разбегающихся небоскрёбов в торговых кварталах. Егоров почувствовал, как пропала и вернулась сила тяжести — это в паре километров от космодрома отстегнулась упряжка с востроскручей, которую переместили наверх. Теперь она не создавала искусственной гравитации, а лишь тормозила падение челнока, словно на невидимых цепях удерживая его.
Егоров снова взглянул в иллюминатор. Шёл снег. Тысячи посадочных зон, на которые был разделён космодром, подсвечивались разными огнями. Красные горели над занятыми зонами. Жёлтые — над зонами, занесёнными снегом и находящимися в состоянии очистки. Зелёными оставалось меньше четверти. Вдруг снова резко понесло вниз, как на аттракционе с горками, потом снова вверх. Видимо, это упряжка отцепилась от челнока в сотне метров от поверхности, а затем сработали тормозные движки. Народ вокруг стал возмущаться, кого-то стошнило. Вот, называется, похвалил орбиталку, подумалось Егорову. Уже давно не встречались вострокручи-посадочники, которые боятся касания с почвой. Наверное, какие-нибудь дворняги или помеси с рязанской породой.
Глянул на планшет и проложил маршрут до указанного адреса. Поднял воротник своей лёгкой куртки и вышел из челнока одним из последних. На улице было значительно ниже нуля. Народ закутался в термокуртки и неторопливо побежал в разные стороны. Большая часть, как сделал вывод Егоров — в сторону вокзала. Выбора не оставалось, и он побежал вслед за всеми. Тротуар от посадочной зоны был расчищен, но ближе к середине снега становилось всё больше. Ботинки промокли от взмешенной толпой снежной жижи, отчего становилось ещё холоднее. Нет, конечно, отставной гардемарин видел зиму не первый раз и учился в своё время преодолевать и такой климат. Но за последние десять лет его жизни случаи, когда ему приходилось находиться в холодных районах, можно было посчитать по пальцам одной руки.
Подошёл к информационному табло, потоптался на месте, нашёл нужный рейс, ведущий в Солнечный регион. Рядом с табло Егоров заметил автоматический магазин тёплой одежды. Посмотрел цены и присвистнул — самая дешёвая куртка стоила полторы тысячи. Привычная скупость одержала верх, и Егоров пошёл к перрону в лёгкой куртке.
Ждать пришлось недолго, поезда ходили каждые десять минут. Вагон был поизношенный, отапливаемый, со столиками, экранами и прочим, но со сквозняком. У входа стоял автомат с кофе, через пару минут пути Егоров не выдержал, подошёл и взял кружечку. Сверил сумму на терминале.
На счету оставалось двадцать пять тысяч семьсот кредитов.
Пейзаж за окном, несмотря на непривычную погоду, был вполне приятный. За небоскрёбами торговых и офисных зданий, окружавших космопорт, начинался район малоэтажной застройки. Домики перемежались огромными парковочными башнями для востроскруч и спиральными фермами для личного транспорта. Вдали виднелся темнохвойный лесок — не то реликтовый, многовековой, не то лесопосадки.
— Научи этот народ существовать в четырёх измерениях, он и там построит маленькие домики с сельским туалетом, — вырвалось из уст Леонида, вызвав неодобрительный взгляд у сидящей через проход пожилой дамы.
