В голограмме поэтизатора развивались флаги, возник заточенный осиновый кол, вонзающийся в грудь Егорову. Скинув Вольдемарову ногу со спины на последней строке, Егоров чувствовал, как свирепеет.
— Ты чего творишь? — сказал он и толкнул коллегу по поэтическому цеху в грудь. — Ты за кого меня, судрь, считаешь? Как там, слово… хайпануть решил?
Применение гопнических ругательств пришло на ум как-то само собой.
— Да! — Крикнул Вольдемар, и сделал включившимся в режим усиления имперским сапогом подсечку Егорову. Тот упал на пожухлую траву, схватившись за ушибленные ноги. Начал подниматься, вокруг возникли голографические декорации — расписанные стены туалета, гипертрофированные облака от вони. Вольдемар тем временем начал ещё одну строфу:
Договорить ему Егоров не дал. Сил терпеть унижения на камеру больше не было. Поднялся и съездил в челюсть. Вполсилы.
— Ты… чего?… — опешил поэт, пошатнулся и сделал жест рукой.
Камеры с поэтизатором среагировали и отключились.
— Чтоб не повадно было. Ты что творишь? Кем меня выставляешь?
— Всё, всё, Лео, остынь… Мы сейчас заработаем кучу денег.
Вольдемар полез в карман и достал планшет с потрескавшимся стеклом. Егоров перехватил его руку.
— Сначала мне объясни, какого рожна ты наехал на Империю? Да ещё и на камеру. Это моё прошлое вообще-то. Родина. Я не полоумный борец с Суздалем и не политический беженец. Может, когда-то и вернусь ещё. Что происходит?
Вольдемар потёр ушибленную щёку, растерянно почесал затылок.
— Да, я как-то не подумал… Да я и сам не особо в оппозиции. Так, приятели есть. Понимаешь, вот это вот, — он махнул рукой, — это завод, производящий обувь для Императорской армии на заказ. И есть такие ребята — «Очищение», которые выступает против связей с Империей и за усиление связей с Бессарабией. Вроде партии в Южном кластере. Я в их цвета сейчас одет.
Егоров ещё сильнее стиснул руку Вольдемара.
— Сепаратисты?
— Ну… На меня напрямую никто не выходил. Но их поддерживает около десятой части тюменцев… Миллионов десять — точно! И я выставил трансляцию на канал, где собираются все эти любители. Вот, дай планшет достать. Смотри, уже пятнадцать тысяч просмотров. Вот, пока мы говорили, тысяча восемьсот накапало… О, вот две сотни кто-то скинул. Двушка! За десять минут!
— Хочешь сказать, деньги не пахнут? — Егоров скинул старый китель и надел свою куртку.
— Во, верно, сечёшь! Не пахнут! Давай, доставай карту, я тебе скину!
— Не, парень, я в этом участвовать не хочу. Ты хоть понимаешь, что это всё к войне и беспорядкам ведёт? Ты историю читал, мало тебе междуусобиц в Секторе? И давай пойдём отсюда. Не хватало ещё, чтобы нас поймали. И впаяли какое-нибудь хулиганство или нарушение порядка…
— Да нужно им это! Пока до заводских дойдёт! — махнул рукой Вольдемар, скидал вещи в пару пакетов и направился по тропинке.
Словно в опровержение его слов ворота завода в сотне метров от поляны распахнулись. И из них выскочило трое крепких парней в непонятной амуниции — не то наземных солдат УСП, не то частной охранной армии. Стали озираться по сторонам.
— Валим! — скомандовал Егоров, и они побежали.
Побежали без оглядки, что было сил. Тонкая ледяная корка на лужах ломалась, ноги проваливались. Сухие стебли трав били по ногам. Осенняя грязь брызгами вылетала из-под армейских ботинок Вольдемара. Он, обутый в ботинки, бежал быстрей, чем Егоров, чьи лодыжки ещё болели после подсечки.
— Ближе к забору беги, так не видно! — крикнул Вольдемар.
Спустя минут пять бега Егоров устал и, запыхавшись, остановился. Охранников и Вольдемара не было видно.
Он достал планшет, посмотрел на карту местности. До автодороги оставалось метров триста. Пришлось идти сквозь заросли сорняков — интродуцированная флора здесь не пыталась быть богатой. Крапива вперемешку с малиной и борщевиком выше человеческого роста. Благо, стебли были засохшие, а не свежие, которые могут оставлять ожоги на открытой коже — лечи потом пару дней в санчасти. Старая бетонка показалась из-за зарослей столь же внезапно, сколь всё произошедшее до того. Егоров посмотрел по сторонам — ни мобилей, ни леталок, лишь пыльный колёсный грузовик, уехавший на добрый километр вперёд.
В паре десятков от него послышалось шуршание сухих стеблей. Вольдемар выскочил на бетонку, запнулся и смешно свалился на корточки. Пакеты в руках были полпустыми.
— Иди сюда! — позвал молодой бунтарь. — Устал, не могу.
— Думаешь, я не устал? — поворчал Егоров и подошёл к нему. — Такси давай вызывай. Денег я с тебя не возьму, но раз ты это затеял, ты и плати. А мне надо на станцию возвращаться, через три с половиной часа парковка кончается. Не хочу продлевать.
— Ага, сейчас… — Вольдемар полез за планшетом и картой. — Смотри! Уже шесть с половиной накидали! Кто-то, вон, смотри, две тысячи за раз. Я могу скинуть половину, хочешь?
