Вместо привычной картины звездного неба, усыпанного знакомыми созвездиями и мерцающими маяками навигационных буев, перед нами разверзлась пугающая бездна. Лишь несколько тусклых, одиноких точек света мерцали в абсолютной пустоте.
И телеметрия «Церы» отказывалась идентифицировать эти эти чужие, далекие светила.
— Что… что происходит? — пробормотал Хотчкис, впиваясь взглядом в безжизненный экран. Его лицо, уже успевшее обрести более здоровый оттенок, вновь посерело.
Навигатор, которая, казалось, наконец оправилась от первоначального шока, вцепилась побелевшими пальцами в сенсорную панель, ее лицо выражало крайнюю степень растерянности и нарастающей паники. Она лихорадочно перебирала режимы сканирования, пытаясь зацепиться хоть за какой-нибудь знакомый паттерн, но все было тщетно.
— Навигация не работает, — глухо произнес я, чувствуя, как внутри нарастает ледяная волна тревоги.
— Это… это невозможно, — прошептала Ниамея, ее голос дрожал. — Здесь вообще ничего нет. Всего несколько звёзд… но они не соответствуют ни одной известной мне системе.
— Может, просто сбой? — с надеждой в голосе предположила мадам Элоис, робко выглядывая из дверей мостика. — Техника иногда ломается…
Осознание чудовищной реальности давило с неумолимой силой.
— Давай запустим новую диагностику, и ещё раз всё перезагрузим, — мне не хотелось верить, что мы оказались в полной, абсолютной пустоте, оторванные от известного космоса.
Ниамея не сдавалась.
С упорством обреченного она перебирала протоколы диагностики, пытаясь выявить хоть малейшую аномалию, которая могла бы объяснить сбой в работе навигационной системы. Ее пальцы мелькали по сенсорной панели, но экран упорно продолжал отображать лишь бессмысленные символы и пугающую пустоту звездной карты. Девушка то и дело в отчаянии откидывалась на спинку кресла, запуская пятерню в растрепанные волосы, а затем с новой силой принималась за работу, пытаясь вернуть возможность ориентироваться в космосе.
Однако, все её усилия оказались безрезультатны.
После бесконечных совещаний, после мучительных попыток хоть как-то логически обосновать выбор направления, мы пришли к единственному, хоть и ужасающе рискованному решению — лететь наугад.
Идея слепого прыжка витала в воздухе как последний, отчаянный шанс, но принять его было невероятно сложно. Каждый из нас понимал, насколько мал шанс на успех.
Но что нам ещё оставалось? Либо так, либо вообще никуда не лететь.
Ниамея, с лицом человека, идущего на эшафот, выбрала случайный вектор на пустом участке виртуальной звездной карты, основываясь лишь на едва заметном свечении одной из далеких, неопознанных звезд. Это был не научный расчет, не взвешенное решение — это был отчаянный бросок игральных костей в надежде на чудо.
Осознавая всю иррациональность этого шага, мы активировали двигатели «Церы», чтобы совершить разгон и сжечь остатки нашего топлива.
— Кто-нибудь может мне объяснить почему я проснулся в холодильнике в окружении трупов? — над рухнувшей в обморок мадам Элоис стоял вполне себе живой доктор Блюм.
Я метнул быстрый взгляд на лица остальных, чтобы удостовериться — это никакие не галлюцинации. Мои собственные иссиня-черные вены, так и не исчезнувшие спустя двое долгих, тревожных суток, служили постоянным, пугающим напоминанием о том, что мое восприятие реальности могло быть нарушено.
Но нет.
Судя по удивлённым, растерянным выражениям лиц, остальные тоже видели доктора Блюма.
Я машинально скосил взгляд на мерцающую проекцию звездной карты на главном дисплее. Ничего не изменилось. Та же самая угнетающая пустота, лишь изредка прочерченная слабым светом далеких, незнакомых звезд. Похоже, чудеса, если они и случаются, происходят строго по одному за раз.
И сегодня это воскрешение старика Блюма Валентайна.
— Кто-нибудь поможет? — хрипловатый голос доктора Блюма, такой знакомый и в то же время кажущийся нереальным, прозвучал на мостике. Он присел на корточки рядом с лежащей без сознания мадам Элоис, его руки бегло ощупывали её запястье, проверяя пульс. Затем старик осторожно приподнял её веко, внимательно изучая реакцию зрачков.
— Доктор… — неуверенно начал я, чувствуя, как в горле пересыхает. — Вы… вы в порядке?
Старик оторвался от мадам Элоис и повернул ко мне свое морщинистое лицо. В его глазах, обычно лучистых и полных иронии, сейчас читалось лишь глубокое недоумение.
— Декстер, ваше лицо…
Ах, да, осенило меня.
Похоже, для старика последние двое суток, когда он совершенно точно был мёртв, выпали из временного потока, словно их и не было вовсе. С его точки зрения именно мы вели себя странно. Зачем-то поместили его в холодильник к трупам, а теперь, когда рядом человеку стало плохо, стоим безучастно и совсем никак не реагируем.
Поэтому я поспешил вкратце изложить ему всю ту цепь кошмарных событий, что обрушилась на нас с момента чудовищного выхода из гиперпространства. Я рассказал о парализующей апатии, о погибших и о его смерти тоже.
