Третья неделя нашего полета к незнакомой звезде тянулась мучительно медленно, каждая минута казалась часом, наполненным гнетущим ожиданием и растущей тревогой. На обзорном экране по-прежнему доминировала одинокая, тускло мерцающая точка, постепенно увеличивающаяся в размерах, но все еще не дававшая никаких определенных ответов. Эта звезда стала нашей последней надеждой, тонкой нитью, связывающей нас с жизнью. Мы отчаянно верили, что ее система окажется обитаемой, что там найдется цивилизация, способная оказать нам помощь, предоставить ресурсы и, возможно, указать путь домой. В противном случае… в противном случае нас ждала лишь медленная и неизбежная гибель в этой холодной и безжизненной части космоса.
С каждым прошедшим днем напряжение на мостике нарастало. Мы старались поддерживать друг друга, но усталость и постоянное чувство неопределенности брали свое. Разговоры становились тише и короче, взгляды — более задумчивыми и тревожными.
Усталость не только отражалась в синяках под глазами и вялых движениях, но и проникала в душу. Искры прежнего оптимизма угасали, уступая место горькой резигнации. Мы превращались в тени самих себя, просто выполняющие необходимые функции, чтобы продлить агонию.
Все понимали насколько критическим стало наше положение. Топливные баки «Церы» практически опустели. В нашем распоряжении оставался лишь маневровый резерв — тот самый минимум, который позволял осуществлять незначительные коррекции курса и, в лучшем случае, выполнить мягкую посадку на поверхность какой-нибудь планеты или крупного астероида.
Это означало, что если система окажется безжизненной, если нас встретят лишь пустые непригодные для жизни планеты и их холодные спутники, мы станем её первыми и последними обитателями. У нас не будет возможности покинуть систему.
Без достаточного запаса топлива для разгона «Цера» попросту не сможет преодолеть гравитационное притяжение звезды, превратившись в ее искусственный, безжизненный спутник, обреченный на вечное вращение вокруг далекого светила.
Да и какой в этом был бы смысл, даже если бы мы и смогли вырваться из гравитационного колодца? Лететь всё равно было некуда. Наши запасы провизии катастрофически уменьшались, и они гарантированно закончатся задолго до того, как мы сможем достичь другой звездной системы, даже если бы такая и существовала в пределах досягаемости нашего корабля.
Еще несколько долгих, безрадостных недель протекли, словно тягучая патока, наполненная лишь растущим отчаянием и безнадежностью. Время на борту «Церы» словно остановилось, каждый день был неотличим от предыдущего.
Редкие проблески надежды давно угасли, оставив после себя лишь тлеющее раздражение, которое всё чаще вырывалось наружу в виде мелких ссор и взаимных обвинений. Несколько раз дело даже доходило до весьма ожесточенных стычек.
Любая мелочь могла стать причиной вспышки ярости — незакрытая дверца шкафчика, слишком громкий вздох, неосторожный взгляд. Люди, истощенные физически и морально, всё ближе подходили к той черте, за которой разум уступает место первобытным инстинктам.
Мы не голодали. Пока что. Но, когда исчез детёныш выдры, нашлись горячие головы, обвинившие других в том, что те зверька попросту съели.
И без того мрачную атмосферу корабля внезапно омрачило ещё более тревожное событие — ещё одно исчезновение. На сей раз пропал один из рабочих, немногословный крепыш по имени Йорг. Сперва никто не придал этому особого значения. Уставшие от бесконечного полёта в никуда, люди часто искали укромные уголки, чтобы хоть ненадолго побыть в одиночестве, вырваться из душной атмосферы всеобщего уныния. Но когда Йорг не объявился ни на второй, ни на третий день, в воздухе повисло нехорошее предчувствие.
Начались поиски.
Мы прочесали все палубы, заглянули в каждый закуток, но Йорга словно и не существовало никогда. Был человек — и вот его нет. Исчез бесследно, словно растворился в воздухе.
Инстинктивно чувствуя неладное, я принял решение, которое вызвало немало недовольства, но было, как мне казалось, необходимым. Жаль, не сделал этого значительно раньше. Я приказал всем сдать имеющееся у них оружие.
Разумеется, нашлись те, кто попытался возражать, ссылаясь на право самообороны в столь неспокойной обстановке. Но Хотчкис, неизменно следовавший за моей спиной, обладал весьма убедительными аргументами. Звучные оплеухи его механических протезов вмиг отрезвляли самых упрямых, а некоторых, особо пострадавших от его «аргументов», приходилось даже отправлять на осмотр к доктору Блюму.
Лишь после того как все оружие было собрано и надежно спрятано, мы возобновили поиски Йорга. Надежды найти его живым практически не оставалось — слишком много времени прошло, слишком странным было его исчезновение. Теперь мы хотели найти хотя бы тело, чтобы понять, что произошло на самом деле. В противном случае паранойя и подозрения, уже витавшие в воздухе, могли окончательно разрушить и без того хрупкое равновесие.
Люди начали коситься друг на друга, видя в каждом своём соседе потенциального убийцу.
