Хотчкис, с посеревшим лицом, словно каменный, неверяще ощупывал свою челюсть. Его пальцы скользили по кровоточащим деснам, выплевывая на пол мостика мелкие, острые осколки зубов и крошку эмали.
Я машинально провел языком по своим зубам, испытывая легкое облегчение — все на месте, целы и невредимы. Фло, бледный как полотно, сидел в своем кресле, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону, словно сломанная марионетка, не издавая ни единого звука. А Ниамея безжизненно лежала лицом на мерцающей приборной панели. Её руки безвольно свисали по бокам кресла, и лишь едва заметное движение груди свидетельствовало о том, что девушка всё ещё оставалась жива.
Затем мой взгляд случайно упал на собственные руки, и я замер от странного зрелища. Сквозь бледную кожу отчетливо просвечивалась сеть вен, но вместо привычного синеватого оттенка они казались иссиня-черными, словно под моей кожей пролегли чернильные ручейки. Примечательно, что у остальных членов экипажа я не наблюдал подобного эффекта.
Несколько раз я сжал и разжал кулак, прислушиваясь к своим ощущениям. Никакой боли, никакого дискомфорта — лишь странный, пугающий цвет. Затем я согнул руку в локте, совершил несколько круговых движений плечом, исследуя подвижность суставов. Результат был тот же — полная функциональность, но этот неестественный, зловещий оттенок вен… Я провел пальцами по коже, ощущая гладкую поверхность, под которой пульсировала чужая чернота. Пришел к странному выводу — все в порядке, если не обращать внимания на этот новый, пугающий цвет и чрезмерный контраст, словно кто-то нанёс на мне чёрные татуировки.
Забавно, несмотря на нарастающее чувство внутреннего ужаса, я не испытывал паники. Меня окутало странное, почти болезненное состояние апатии. Мир вокруг словно потерял краски и остроту, превратившись в размытую, безжизненную картину. Судя по отсутствию какой-либо активности у остальных, их накрыло такое же парализующее чувство. Никто не спешил заговорить с другими, никто не пытался покинуть свое кресло. Даже предохранительные ремни до сих пор оставались застегнутыми, словно удерживая нас в этом состоянии оцепенения.
Внезапно, словно прорвав плотную завесу апатии, пришло осознание: ведь на корабле, помимо нас, были и другие люди — корпоративные безопасники, бывшие пленники охотников за головами, а также рабочие и дети с сопровождающими. Инстинктивно я повернул руку так, чтобы видеть дисплей своего браслетного коммуникатора. Связь присутствовала — соответствующий значок слабо светился зеленым. Но ни от кого не поступало никаких сообщений.
«Наверное, их тоже ментально припечатало этой чертовой встряской», — вяло промелькнула первая мысль. А следом, холодным и безжалостным лезвием, пронзила вторая. — «Или они все умерли».
Про себя я снова отметил странное отсутствие эмоциональной реакции на эту ужасающую мысль. Сейчас я бы воспринял их смерть совершенно спокойно, с каким-то отстраненным безразличием. Словно это было обычное дело, и люди на нашем корабле умирали едва ли не по расписанию.
Слегка скосив взгляд на основной дисплей, я увидел мерцающее аварийное уведомление о множественных критических ошибках. Похоже, почти все системы корабля на время отключились, активировав автоматические протоколы диагностики состояния после столь жесткого выхода из подпространства. На половине дисплея монотонно отображался отчет о ходе диагностики, отсчитывающий время до ее завершения, после которого управление системами должно было вновь стать доступным.
И снова — ни капли паники, лишь безучастное наблюдение за происходящим.
Не уверен, сколько прошло времени, прежде чем я с трудом вывалился из своего кресла. Вроде бы и смотрел на время, пока машинально копался в интерфейсе браслетного коммуникатора, и даже какие-то цифры мелькали перед глазами, но разум отчего-то отказывался обрабатывать эту информацию, словно заблокированный каким-то невидимым барьером.
Вторым поднялся на ноги Хотчкис. При этом он не переставал совершать странные жевательные движения, словно пережевывая невидимую субстанцию. Его взгляд был мутным и рассеянным. Он уставился на меня, словно только что впервые увидел, не меньше минуты глазел, не моргая, прежде чем медленно кивнул, вроде как неуклюже приветствуя меня. Затем он расставил ноги чуть шире и принялся выполнять какой-то странный комплекс легких упражнений — медленные наклоны, осторожные повороты корпуса, в основном на растяжку, словно пытаясь размять затекшее и ноющее тело.
