Коснуться мира твоего полностью

– Да, но это не все. Возможно, Тара тебе уже сказала… Я… ну, ты должен знать, что я вообще не хочу сближения с мужчиной. И я действительно бесплодна – даже не в группе с низкой вероятностью…

Почему мне так нравится ее смущение? Я уже перемусолил вдоль и поперек мысль о том, что у нее до сих пор не было мужчин. Я стану первым – даже мысль о другом варианте проносится мимо моей головы, не задерживаясь.

– Тара мне ничего не говорила. Но это не имеет значения, если ты найдешь себе место в Городе. К сожалению, многие женщины у нас в той же ситуации… я имею в виду бесплодие, а не сближение.

Она уж совсем начала тушеваться, поэтому я решил просто уничтожить в ней все волнение:

– Пойдем, я покажу тебе, как пользоваться очагом. – Она послушно поплелась следом. – И расскажу кое-что очень интересное! Представляешь, в Городе Травы строят корабль! Я хочу присоединиться к экспедиции через Большую Реку. Можешь себе вообразить, что там…

Она, открыв рот, слушала мои соображения. В ее глазах загорелся огонь нетерпения и любопытства. Зеленых ящериц мне в зад, если она не будет умолять меня взять ее с собой.

Нет, матушка, ты ошиблась. Женщины не всегда чувствуют наше искреннее отношение. Иногда достаточно сыграть великодушие – и они уже светятся изнутри. А у тебя самого… у тебя точно то же самое чувство, что и раньше – ты не позволишь ей смотреть такими глазами на кого-то еще. Но теперь я буду действовать по-другому.

Я лег на полу, чтобы она изначально не чувствовала угрозы. Но Хани после ванны сама заявила, что если я не против, то мы можем спать рядом. Я был не сильно против.

– Спокойной ночи, Кирк.

Какое странное пожелание. И от женщины я такого уж точно слышать не готов. Мне до сих пор много чего говорили на ночь, но ни разу про спокойствие. Поэтому ответил:

– А завтра мы пойдем на речку. Она не такая большая, как та Река, что ты видела, но зато там не водятся монстры. Научу тебя ловить рыбу. Хочешь?

Кажется, она совсем тихо ойкнула от радостного предвкушения и сама придвинулась чуть ближе ко мне – возможно, чтобы я ее обнял. Но я этого не сделал. Бывает такой вид охоты, когда дичь можно поймать только за счет терпения.

Кханника

– Закари, а почему в пустыне почти нет крупных хищников? Обезьяны рассказывали, что еще несколько лет назад пауки встречались стаями чуть ли не по десять особей!

– Мы называем их тиграми, ты – пауками. А твои червееды у нас – утконосы, – в очередной раз рассмеялся он моему «обезьяньему» жаргону. – Разве ты не читала про динозавров? Первыми вымерли как раз самые крупные хищники. Тут происходит то же самое. Они или уходят, или просто погибают от голода.

– Куда уходят?

Мой друг шагал рядом, а я уже почти постоянно могла держать с ним один ритм. Мы останавливались только на ночь и один раз в день делали короткий привал. Охотились вечером или питались своими запасами, которые слишком быстро заканчивались. Но нам голодная смерть не грозила – небольшие травяные оазисы попадались не так уж и редко, чтобы мы остались вообще без пропитания.

– Не знаю… Туда, где больше травоядных, наверное. Расселившиеся обезьяны истребили уже большую часть мелкого зверья, а оттого и паукам жрать стало нечего. На юге – непреодолимая река, на севере и востоке – скалы. А вот на западе начинается пустыня – не знаю, пересекли ли ее обезьяны, но все наши, что ушли туда, так и не вернулись.

Я не понимала:

– Начинается пустыня? А разве мы сейчас…

Закари замер на месте и снял с плеча лук. Вверху каркнул птеродактиль, но пролетел мимо – они редко охотились на людей. Скорее всего, им хватает пропитания и без такого риска. Птеродактиля всерьез можно опасаться только зимой, когда голод вынуждает их забыть об осторожности. Мы с Закари даже не пытались подстрелить одного из них – слишком большая туша, чтобы осилить ее вдвоем, а кожу мы снимать не умели. Да и мясо танталов, которые все еще попадались на нашем пути, было куда нежнее. Как только хищная птица улетела, даже не удостоив нас вниманием, парень ответил:

– Строго говоря, это, – он махнул неопределенно рукой в сторону, – не пустыня. Скорее, степь… или еще точнее – переходный этап от пустыни к степи. В настоящей пустыне вообще ничего не растет – я на запад не ходил, но мне рассказывали. Сплошной песок – километры, десятки или даже сотни километров песка. Там нечего есть и нечего пить, а идти тяжело – ноги проваливаются, словно в густую воду… Вот это, Кханника, настоящая пустыня.