Коснуться мира твоего полностью

Она уже могла ходить и по улице, только заметно прихрамывала. И хотя Нал принес ей работу домой, она все равно норовила каждый день убежать в башню. До обеда читатели там давали лекции для всех желающих слушать – а они всегда находились, особенно среди таких, как я – не обученных грамоте. Сама Хани пока с лекциями не выступала, но, уверен, со временем она и в это втянется. А потом она переписывала книги дома. Наиболее ценные издания читатели копировали, чтобы отправить в другие Города – так у нас сохранялось несколько вариантов, тем более, когда древние книги в любой момент рисковали просто развалиться от времени. Она сама взяла медицинский справочник для такой работы – издание крайне нужное для знахарей, но ее выбор меня озадачил. Мне казалось, что Хани слишком мнительна для того, чтобы с таким интересом вчитываться в медицинские описания и всматриваться в картинки. Она и мне по ходу дела задавала вопросы о каких-то ферментах и резистентности, но я посоветовал ей обратиться к знахарю, потому что все мои познания в этой науке ограничивались умениями остановить кровь, наложить повязку… и допросить крысоеда, но об этом лучше вообще не упоминать. В любом случае, я старался не отвлекать ее, предполагая, что интерес этот может быть обоснован ответственностью и желанием выполнить свою работу как можно качественнее.

Если не углубляться в анализ и мотивы ее поступков, то со стороны могло показаться, что она абсолютно счастлива и довольна. Единственное, что вызывало в ней негатив – поведение Закари. Кстати говоря, его дом общими усилиями скоро будет готов – он вообще уже настолько планомерно вписался в наше общество, что даже слово «крысоед» я слышал все реже и реже. Уверен, что через пару лет никто и не вспомнит, откуда он пришел. Хани никак не могла принять тот факт, что он сменил уже четырех женщин за такое короткое время. Говорила и ему, и мне о том, что это совершенно не соответствует его природе – он, по ее мнению, никогда не отличался легкомыслием, а тут его понесло от вседозволенности. Из ее рассуждений следовало, что это поведение представляет собой чрезмерную компенсацию неудовлетворенных желаний – и хотя это можно понять, но ему не стоит поддаваться порывам так беззастенчиво. Я же видел ситуацию совсем с другой точки зрения, которую ей так и не озвучил. Закари всегда был гетеросексуален – это факт, давно известный им обоим. Но сейчас он меняет женщин не по причине, описанной Хани, а потому что это его способ забыть о той единственной, которая ему на самом деле нужна. Кажется, только она одна не понимала сути его настоящих чувств к ней, а он так и не решился открыться. А я только радовался, что теперь уже поздно – надеялся, что поздно… Ведь по всем параметрам он подходил ей больше – и по возрасту, и по менталитету.

Хани собиралась задержаться в башне до вечера, после этого мы должны были встретиться с ней в пабе, где многие собирались, чтобы отдохнуть и обсудить дела. Никакого повода не было, просто я чувствовал, что Хани пора насильно выводить в общество – в отличие от Закари, к ней до сих пор многие относились настороженно. Поскольку я закончил раньше – решил заглянуть к матушке. Нам с ней после моего возвращения до сих пор не удалось поговорить наедине.

– Бить будешь? – поинтересовался я, едва переступив порог. Конечно, это была шутка – матушка никогда не наказывала своих детей более жестоко, чем строгим тоном голоса.

– Буду! – ответила она, откладывая книгу – она умела и любила читать, но ей и по должности полагалось. – Иди-ка сюда, сынок.

Последнее было произнесено уж совсем угрожающим голосом. Надо было как-то умаслить мою родительницу, поэтому я уселся на пол рядом с ее стулом, чтобы положить голову ей на колени и получить мягкий подзатыльник.

– Вот зачем ты ее брал, а? Теперь у девчонки еще и травма такая! Самому не стыдно?

– Стыдно.

Она потрепала меня по волосам – наверное, никогда не отучится от этой дурной привычки. И теперь говорила мягче:

– Кирк… Сколько она будет жить в твоем доме?

– Не знаю. Ты же понимаешь, что бессмысленно мне что-то объяснять?

– Понимаю, – она вздохнула. – Упертостью ты в отца своего пошел! Вот знала бы – ни за что бы не посмотрела на такого красавца… С тобой действительно бесполезно разговаривать! Тогда придется поговорить с ней.

Я встрепенулся, поднял голову, чтобы посмотреть в глаза, обрамленные сетью морщинок:

– О чем?

Матушка пожала плечами и изобразила полную невинность:

– Например, скажу ей, чтобы отпускала тебя иногда. Что она на это ответит? Она тоже собственница, как и ты теперь стал?

– Она отпустит. – Мне до сих пор не нравилась эта мысль, но я не мог для себя сформулировать, почему. – Уже отпустила.

– Но ты не пойдешь? – Матушка хмурилась.

– Не пойду.

– Тогда я скажу ей, что если она останется в Городе Солнца, то ее затравят, как чужую! Что она тут никому не нужна и никогда нужна не будет! Что она ответит?

– Ответит – травите на здоровье. Матушка, она к крокодилам пошла, а ты ее хочешь напугать какой-то там травлей? – Я снова положил голову ей на колени.