Подъезд был совершенно цел, швейцарская и холл – тоже. Из холла вела наверх лестница, украшенная южными растениями, – и я услышала, как там, наверху, кричит девушка. Анфилада первого этажа заканчивалась грудой обломков.
– Норис, – сказала я, – пошлите за Ольгером. Он гениальный алхимик, может, что-то посоветует медикам. А где Жейнар, мессир Раш?
– Там, – сказал Раш, показав кивком и взглядом. – Там, наверху, тепло… а здесь холодно очень, – и вдруг повалился на руки Валору.
– Шок, – сказал Валор. – Идите, идите, деточка, я ему помогу. Он в относительном порядке.
Я кивнула ему и побежала по лестнице на второй этаж.
Там было совсем не похоже на особняк правителя: там был импровизированный госпиталь. В высоком светлом зале на полу лежали перины, матрасы, – видимо, их собрали со всего дома, – а на них окровавленные и обожжённые люди, которых мне показалось слишком много. Кто-то лежал в забытьи, с кем-то возились медики, пахло порохом, горелым деревом и мясом, кровью, карболкой и хлороформом. Я искала глазами Жейнара – но это всё были взрослые люди. Здесь было до странности тихо, только некоторые из раненых глухо стонали.
– А дети? – спросила я у медика, отмывавшего в тазу с водой окровавленные руки.
– Дальше, – сказал он. – Здесь те, кого выбросило и мы из-под камней вытащили. Рвануло в приёмной герцога, а там много народу было. Тут – счастливчики, остальных разорвало на части.
Я побежала дальше.
Нашла детей в гостиной.
На кушетке лежала девушка. У неё были такие же тяжёлые вороные волосы, как у Раша, и такое же белое лицо, как у него сейчас. Она изо всех сил держалась за руки заплаканной дамы в домашнем сером платье и кусала губы – это она кричала. Её окровавленное розовое платье было задрано, мокрые от крови остатки белья валялись на полу, одну её ногу два медика укладывали в пропитанные гипсом бинты, а второй почти не было – только мешанина костей и кровавых клочьев. Мессир Сейл что-то делал в этой кровавой каше блестящим инструментом, похожим на ножницы, второй такой торчал из глубины раны.
– Ампутация тут нужна, леди Гелида, – говорил Сейл. – Ничего больше не сделаешь. Ампутация – и скорее, пока она кровью не истекла: сосуды плохо видно, не остановить. Мы приготовили стол в столовой, там светлее.
Девушка рыдала и кричала: «Нет! Нет!» Её мать плакала молча.
– Вы заснёте, леди Мельда, – сказал Сейл девушке. – Заснёте – и будет легче, поверьте. Всё будет хорошо, вам повезло: вы выжили…
Мельда кивнула – и снова зарыдала без слёз. Медики переложили её на развёрнутое одеяло и вынесли из комнаты.
Жейнар лежал на высоко подложенных подушках на диване – и пожилой медик что-то делал с его головой. На Жейнаре были клочья обгоревшей и окровавленной рубашки. Мне показалось, что лица у него вообще нет: грудь, шея и лицо – только кровь и обожжённое мясо. Но Раш ошибся: мой парень был жив и не собирался умирать.
И если не увидел, то почувствовал меня. А я ощутила волну его Дара – сильно, совсем не предсмертную.
– Леди Карла! – позвал Жейнар громче, чем, кажется, вообще мог.
– Молчите, молчите, юноша! – сказал медик. – Не надо вам разговаривать.
Я подбежала и присела рядом с ним на ковёр, подала руку – и Жейнар за неё ухватился. Тяпка прижала уши и принялась вылизывать его пальцы. Я смотрела в упор – и поняла, что один его глаз цел: он смотрел на меня. Второго не было.
– Не болтай, – сказала я. – Только выживи.
– Я выживу, – пообещал Жейнар и скульнул, как щенок. – Ужасно больно. Карла… у них не было артефактов.
– Я догадалась, – сказала я, гладя его руку.
– Они пришли вместе с референтом из банка, – сказал Жейнар. – Я думал… они тоже из служащих. У них были… портфели.
– Не надо, не надо разговаривать! – снова сказал медик.
– Леди Карла! – услышала я голос Нориса. – Там, похоже, нашли что-то важное.
– Не могу сейчас, – сказала я и снова попросила Жейнара: – Выживи, пожалуйста. Сейчас приедет Ольгер, у него наверняка есть какой-нибудь эликсир, который ослабит боль.
– Скорее бы, – выдохнул Жейнар. – Иди, Карла, иди. Надо.
– Идите, леди, – сказал медик. – Ему отдохнуть надо, мы хлороформ дадим…
Я поцеловала Жейнару ладонь – клеймо его:
– Не хочу уходить. Тебе будет тяжело одному.
– Надо, надо, – сказал Жейнар. Я чувствовала, как он старается не стонать. – Надо делать… наше дело. Иди. Я тебя тоже люблю… и выживу.
Трудно было его отпускать. Я уже поняла, что ещё увидимся, – и всё равно ужасно трудно. Я еле заставила себя и встала. Повернулась – и чуть не столкнулась с Рашем.
Он выглядел чуть лучше, даже смыл кровь с рук и лица. И спросил:
– Что дети? Как?
– Будут жить дети, – сказала я. – Побудете здесь?
И оставила Раша с Жейнаром. Так оказалось легче.
