– Очень глупо, – сказала я. – Они вообще не знают, что это чернокнижие. Они свято уверены, что это какие-то древние светлые обряды, чуть ли не молитвы… Та гадина, которая составляла эти подборки в тетрадочки – у нас их ещё две штуки, – использовала и священные символы. Адские чары.
Раш прижал свободную руку к груди, и я поняла, что он Око-то носил, хоть и ужасно вольнодумствовал в присутствии Элии. А Броук добавил:
– Я вообще не представлял, что люди могут заниматься такой лютой мерзостью. Растапливать огарки храмовых свечей, государыня, смешивать с могильной землёй… – и содрогнулся.
Вильма приподняла бровь:
– Ничего себе – светлый обряд…
– Боевые заклинания, – сказала я. – То ли языческие, то ли даже вообще имеющие отношение к обрядам Сердца Мира и Святой Розы. Они очень искренне в это верят. У них в Перелесье развелось множество каких-то бабушек, дедушек… лекарей, знахарей… При дворе Рандольфа тоже есть такие: астролог, алхимик и пожилая дама якобы из какого-то лесного скита. Рассказывают о чудесных исцелениях… в общем, у них там много интересного. Может, я сильно ошибаюсь, Вильма, но, по-моему, это что-то вроде диверсии.
– Рандольф тоже собирает и использует тайное знание, – кивнула Вильма. – Только сделал ставку не на некромантов… дельно… некромантия – редкость, от простецов некроманты стараются скрываться. А он, я думаю, сам простец, он не знает, как подобраться к обитателям Сумерек. Вот и решил использовать то, что при известной беспринципности доступно всем. Интересно, сколько можно играть с адом в такие игры?
– Знаешь, дорогая, – сказала я, – Рандольф должен сейчас прекрасно себя чувствовать. И очень возможно, что будет дивно чувствовать себя много лет… если он впрямь знает, как обращаться с такими вещами.
– Но ты же говорила, что чернокнижие быстро убивает душу? – удивилась Вильма.
– Да, – сказала я. – Если только Рандольф не пошёл дальше и не заключил договор с Теми, пообещав кровавые жертвы. Мне уже кажется, что он подкармливает ад душами наших аристократов. Те сожрали королеву, представляешь? Представляешь, что именно он может за это получить?
Взгляд Виллемины сделался прозрачным, а лицо – страшно спокойным.
– Значит, война ему очень выгодна… – сказала она, еле шевеля белыми губами. – А ещё это означает, что, останься Эгмонд в живых, Рандольф претендовал бы не только на наши порты… он имел в виду ещё и души жителей Прибережья… Эти тетрадки – эксперимент, да, Карла?
– Я уверена, что так, – сказала я.
– Как интересно, – заметил Броук. – Почему-то именно там, где хозяйничает Святая Земля, чаще всего заигрывают с адом.
– Закономерно, – сказала я. – Демоны легче всего прячутся в храмовой тени. И искушения там самые сильные. Церковь может помочь, да что – спасти… но при условии, что её адепты не поддаются на эти самые искушения. А они – тоже люди. К тому же с них особенно много спрашивается. Аскеза, самопожертвование… а не хватило духу – и всё, ад слишком близко.
Раш смотрел на нас широко раскрытыми детскими глазами. Как Лиэр, когда мы рассказывали ему о некромантии на поле боя… Даже мессиры миродержцы поражаются и ужасаются самым трогательным образом, подумала я, что уж говорить о простых людях, которые прекрасно живут на светлой стороне, без всяких Сумерек, и знать не знают ничего, кроме молитв, выученных ещё в детстве…
Но Броук уже много слышал. Он вёл себя очень спокойно.
– Прекраснейшая государыня, – сказал он, – мы приложим все силы к поиску врагов. Детей придётся включить в работу… ну что ж делать, если мало у нас взрослых специалистов. Придётся серьёзно готовиться. Самое главное – мы теперь знаем…
– Да, – сказала Виллемина. – Все сведения – засекретить. Продолжайте искать одарённых. Попробуйте подключить дельных святых наставников, – и вдруг улыбнулась. – А как же я надеюсь, что на Новогодье у нас будет капелька благодати!
– Мы непременно организуем благодать, прекрасная государыня, – сказал Раш, сделав себе очередную пометку. Он даже слегка улыбнулся в ответ.
А я пыталась уложить в голове то, что услышала, совместить с тем, что успела раскопать сама, – и понимала, что мы уже внутри войны.
Ещё никто и границ не переходил, и не стрелял в наших солдат – а война уже идёт.
И Дар горел в моих венах, будто по ним тёк огонь.
То Новогодье должно было запомниться жителям столицы надолго… и, конечно, запомнилось. Со всего побережья люди съехались, в гостиницах и на постоялых дворах народу было, как серебрушки в нерест. И город в те дни стал невероятно красив – и добр невероятно.
