Зрелище нам предстало из ряда вон выходящее. Я почему-то ожидала увидеть только Норвуда и призраков, а там оказалась просто толпа народу. Большой светлый зал, освещённый электрическими шарами на потолке, был оборудован так, что анатомический театр в Королевской Медицинской Академии позавидовал бы. Шикарные мраморные столы со стоками, в полу под каждым – тоже сток, столики для инструментов, дополнительные лампы над каждым столом – рассмотреть любые мелочи. Я вспомнила, как противно было после вскрытия даже смотреть на деревянный стол в Жандармском управлении, и порадовалась за тех, кто тут работал.
Они возились с несколькими телами, духи толпились рядом, а Норвуд, в белом халате поверх жандармского офицерского мундира с черепом на рукаве, так лихо координировал процесс, будто был взрослым юношей, а не одним из наших деточек.
– Это мэтр Галор из дома Тихой Зари, – говорил Норвуд о трупе с разбитым черепом и изуродованным лицом и уточнял у духа: – Правильно?
– Да, мессир, – соглашался дух.
Пока медики срезали одежду с тела, молодой парень в белом халате и резиновом фартуке поверх него наносил какую-то белую мастику на исковерканное лицо:
– Какой у него нос, Норвуд?
– Мэтр Галор, у вас прямой нос был? – уточнял Норвуд у духа.
– Прямой был, – очень убедительно отвечал дух. – Красивый был. Вот как мэтр скульптор лепит: прямой и не очень длинный.
– Вы правильно делаете, Рауль, – кивал Норвуд. – Как раз такой длины.
– А подбородок был с ямочкой? – спрашивал Рауль.
– Небольшая ямочка, – уточнял дух. – Брился я чисто.
– Маленькая ямочка, вот тут, – показывал Норвуд. – Без щетины, без бороды, гладко.
– Норвуд, отвлекись! – окликнула я.
Он обернулся и просиял:
– Ой, леди Карла, Клай! Клай… – и снизил тон. – Ух ты ж, как тебе досталось… Леди Карла, вам ведь нужна помощь, да?
– Скульптор, – сказала я. – Чтобы лицо Клая реконструировал, как и у этого мэтра. И снял маску. А то похоже не будет.
– Я бы обошёлся… без сходства… – хрипло возразил Клай.
– Зря, – сказала я. – Милый был.
И он сжал мне клешню ладонью:
– Ладно… пусть маску.
Скульптор подошёл. Он был старше Глены – и он выглядел таким спокойным, что одно удовольствие смотреть. Аккуратный такой парень с маленькими усиками, с высоко зачёсанной чёлкой – как обычно ходят всякие работяги от искусства: уличные художники, студенты Курсов Живописи, ребята, которые учатся в Королевской Консерватории, – ломовые лошадки прекрасного.
Не богема. Богема – она вызывающая.
Он принёс жестяную банку с белой мазью.
– Это гипс, что ли? – спросила я, заглянув. – Непохоже.
Рауль протянул банку:
– Нет, леди. Это восковой состав, очень удобная штука. Легко лепится, хорошо на коже держится, потом гипс от него замечательно отходит, а если и останутся кусочки – можно нагреть и вычистить. Идеально для изготовления формы начерно.
– Хорошая идея, – сказала я. – Ну давай тогда с живым закончим, а потом вернёшься к мёртвым… Или вот. Дай мне состава немного, а? Я тоже леплю. Клай – мой друг, я сама…
Рауль улыбнулся и отдал мне банку:
– Берите, леди Карла, у меня ещё есть.
Я кивнула ему благодарно, забрала состав и обернулась к Клаю – а Клай улыбался так, что треснул засохший угол рта:
– Восстановишь собственною ручкой?
– Собственной клешнёй, – фыркнула я. – Пошли.
Не хочу сказать, что медики и скульптор были такие уж невозможно любопытные. Просто мы с Клаем, наверное, выглядели уж очень… интересненько. Я не знала, куда деваться: на нас просто пялились, у них головы сворачивало в нашу сторону. Сразу ясно, что стоит начать работать – они соберутся вокруг, полюбоваться, что я буду делать.
Что. Злиться.
Я тормознула ближайшего медика, серьёзного мужика с кудрявой бородой:
– Э, мессир, тут же госпиталь в другом крыле… там ширм нет?
– Каких ширм? – не понял он.
– Да обычных, – я показала руками. – Вот таких, какими тяжелобольных отгораживают в городских больницах. Из реек и клеёнки. Есть?
И у меня прямо от души отлегло, когда мне такую ширму принесли и я отгородила один секционный стол в углу зала. И лампу зажгла.
– Как уютно, – просипел Клай. – Восторг!
– Молчи и ложись, – сказала я. – И тряпки снимай.
– Мне неловко, – выдал он и даже ухитрился изобразить ухмылку. Угол рта треснул заметнее.
– Некромант – всё равно что медик, – фыркнула я. – Думаешь, я мяса не видела?
Он был мёртвый – и я его очень хорошо чувствовала, вдвойне чувствовала, как Вильму и Валора, очень сильно. И он излучал такое… Смех и тепло – как свет. Его высохшее лицо выражало меньше, чем кукольное, глаза чуть не болтались в глазных орбитах – а я видела такое живое…
– Надеюсь на вашу скромность, леди, – еле выговорил Клай и начал стаскивать шинель.
Из рубахи я его вытряхнула сама: ему было тяжело расстёгивать пуговицы непослушными пальцами, суставы тоже начали ссыхаться. Я здорово удивлялась, что он, вместо того чтоб развалиться, превращался практически в мумию, – но всё поняла, когда увидела его нагишом.
– Обалдеть, – сказала я. – Ты меня поражаешь просто. Давно поражаешь.
– Я – молодец? – осклабился Клай.
Не то слово.
