– Пришли, – весело сказал Барн. – Форменная, доложу вам, орда: кто в старой форме, кто в новой, да без нашивок, кто в гражданском тряпье, да со скаткой… То ли партизаны, то ли бандиты. А только это регулярная армия, леди, гренадеры и кавалеристы короля Людвига, что хошь поставлю. Хитрость: чтоб никто не понял, что соседи прислали подмогу – вроде они вовсе и не воюют… да что, леди! У нас вон в багаже, что с нами приехал, два ордынца-то лежат. За государя и за государыню.
Поболтать подольше не вышло: мы приехали быстро. До этого вечера я не видела новой мастерской Фогеля – и здорово удивилась: это уже была не мастерская, как я это понимаю, а очень странное заведение.
Я бы сказала, помесь госпиталя с заводом.
Особняк был большой, с бельэтажем, в три этажа, и около него в скверике – крохотная часовенка во имя Путеводной Звезды, очень кстати. У входа в скверик на воротах красовалась солидная вывеска: «Военно-морской особый госпиталь во имя Провидца Лаола», эмблема в виде звезды, якоря и черепа – Путеводной Звезды, Благих Вод и некромантии, ага – и табличка: «Вход только по пропускам или в сопровождении персонала».
В швейцарской у ворот, освещённой трёхлинейной керосиновой лампочкой, дежурил жандарм – и встретил нас, отдав честь.
Особый госпиталь. Так мило!
Парадный вход – хоть куда, прямо роскошный, с газовыми фонарями по бокам – располагался напротив ворот, и вокруг никого не было. Зато во внутреннем дворе, тоже освещённом газовым фонарём, ещё стояла последняя подвода с гробами – и их заносили в особняк с другого хода, попроще. Ну да, логично же.
Окна бельэтажа были прикрыты матовыми белыми шторами, как в больнице. Я решила, что там располагались цеха, в которых работали люди Фогеля, – и нечего простецам на это глазеть.
Почти угадала.
Мы с Барном и Клай, которого мы держали под руки, вошли в роскошный холл с лепниной, канделябрами, в которых горели маленькие электрические лампочки, громадным зеркалом и ковровой дорожкой – и кроме всей этой красоты в холле оказалась такая же стойка, как в любой больнице. Там должен бы был сидеть дежурный медик, но оказался неожиданно знакомый юный святой наставник.
Который вскочил нам навстречу:
– Леди Карла! Рад! И вам, и вашим друзьям!
– Ого! – закричала я. – Как работается, наставник Фрейн?
– Запросто можно «брат Фрейн», – сказал он, широко улыбаясь, и погладил свою жиденькую бородку. – Меня, знаете, сам Пресвятой Отец Иерарх благословил. На работу с вами, во имя Господа.
– Гордыня – грех, – съязвила я.
– Немножко можно, – сказал Фрейн смущённо и покосился на Клая.
И чуть изменился в лице: похоже, только что достаточно рассмотрел его, чтобы понять, с кем имеет дело.
– Простите, наставник, – просипел Клай.
– Да ничего, мессир подпоручик, – сказал Фрейн. – Я привык уже. Просто… ну… к нам тут привозят того… покойных, которые совсем покойные… А с вами я даже и не знаю, как работать. Меня предупредили, а я всё равно не могу себе представить.
– Я сама, – сказала я. – Я приготовлю и всё скажу.
И Клай мне холодную сухую ладонь положил на клешню. Как-то это было невероятно мило, меня тронуло. А Фрейна всё это, по-моему, немного смутило.
– У нас тут… того… зал для вскрытий – вот здесь, за дверью, написано «секционная». Там сейчас медики работают и Норвуд, – сказал он, отводя глаза, а руки у него сами собой тянулись к бородке – как он её ещё совсем не выщипал. Вздохнул и совсем уж смущённо добавил: – У Норвуда нервы – как корабельные снасти, а ведь он ещё мальчик… Вот я уже так долго работаю с мэтром Фогелем, меня Отец Пресвятой благословил, а смотреть на многие вещи всё равно не могу. Вот просто не могу. Мне легче, когда уже готово к службе.
– Постепенно привыкнешь, – сказала я. – К чудесам же привык потихоньку?
– Не то чтобы, – признался Фрейн. – Когда Норвуд беседует с воздухом, я… я верую, леди Карла! – вдруг выпалил он. – Я верую! И я понимаю, что он – с духами. Но я ж не вижу, я не слышу… я верую, и всё! Непростая служба, леди Карла, и странно чувствую себя. Но верую! И я теперь брат-наставник, не монах, но всерьёз думаю, знаете…
– Не торопись, – сказала я. – Лучше проводи меня к Норвуду.
– Да что провожать, – сказал Фрейн. – Вон же, в секционной… А если я понадоблюсь, так я тут на всю ночь, я выписки из «Размышлений о сути» читаю… и если засну, вы толкните, не стесняйтесь.
– Я толкну, – сказала я. – Ты молодец, храбрый. Привыкнешь, всё будет хорошо.
Фрейн взглянул благодарно и просто насильно убрал руку от бородёнки – спохватился.
– Может, ты тоже здесь подождёшь, Барн? – спросила я. – Ты же устал, я знаю. Голова болит, наверное?
Барн вопросительно повернулся к Клаю.
– Поспи, – просипел Клай. – Брат Фрейн, есть где поспать?
– А, конечно! – просиял Фрейн с видом «наконец можно сделать что-то полезное». – Я отведу. Госпиталь… в смысле, нормальный госпиталь, на всякий случай, в том крыле.
Барн снова спросил Клая взглядом.
– Иди, – почти приказал Клай.
У Барна, кажется, отлегло от сердца – и они с Фрейном удалились. А мы пошли туда, в секционную.
