– И духов, значит, в тонких частностях?
– Конечно! – подтвердил Клай – и они стукнулись кулаками.
– И нежить, значит?
– А то ж! – заорали мы хором.
– Эгей! – рявкнул Барн восхищённо. – Кранты теперь аду! Не подкрадутся, тараканские прожилки, в душу, в грыжу и…
– Стой, ефрейтор! – осёк его Клай, смеясь. – Леди же здесь!
У меня так отлегло от души! Ну, по крайней мере, пока. И я ржала, как полковая лошадь, с этими солдафонами, а потом мы с Барном ели ложками из жестяных судков горячую пшеничную кашу с тушёной курятиной – солдатский паёк, наверное, или госпитальный, но всё равно было здорово.
И когда мы наелись, я сказала:
– Ну вот что, мессиры военные. Теперь вы просто обязаны доставить леди во Дворец, потому что леди должна приготовиться к балу. А у неё ещё вагон дел. В общем, добудьте леди транспорт. А она пока приведёт в порядок юбку.
И они убежали добывать леди транспорт. А леди надевала кринолин, подтягивала верхний чехол – и внутри неё горел тот самый тёмный огонь, который рассмотрел Барн.
Дар горел. Горькое счастье.
Какой был бал…
Был такой прозрачный вечер, совсем весенний – и холодное солёное дыхание моря пахло слезами. Королевская Опера сияла огнями, туда съезжались люди со всего города – и площадь напротив Королевской Оперы тоже ярко освещали фонари.
И военный духовой оркестр играл танцы.
Ну а что? Я сначала подумала: мессиры офицеры с дамами – в Опере, а солдаты и их подружки – здесь, на площади, где и их угощали шипучкой. Но потом поняла: да нет, тут все подряд. Кто-то уже начал танцевать под этим чернильно-синим заплаканным небом, кто-то озяб и ушёл в тепло. А мы все прибыли – свита государыни, – когда уже полгорода собралось. И прошли через площадь, поднялись по знаменитой мраморной лестнице с тритонами, трубящими в ракушки, – всем показались, прежде чем войти в бальный зал.
Мы с Вильмой – в этих розовых платьицах, и в золотистых чулках, и в золотых туфельках – как девочки на празднике. Моя верная псинка с розовым бантом на шее. Ольгер во френче военного покроя, без погон, конечно, но с двумя нашивками – черепом и ретортой, весь из себя почти военный, некромант и алхимик разом. Валор, прекрасный, как кавалер со старинной гравюры, во фраке, с белоснежной хризантемой в петлице, но с пышным чёрным бантом, удерживающим старомодную причёску на затылке. Раш во фраке, Норис и Броук – в мундирах с орденами и аксельбантами, блистательные, как на параде. Клай в парадном мундире, лихой до последних пределов, и Барн, для которого ефрейторские лычки, похоже, значили не меньше, чем золотые погоны старших офицеров.
Было прохладно идти в бальном платье по только что вытаявшей из-под снега мостовой – но стоило того: мы показали людям всё, что обязательно нужно было показать. Наших «фарфоровых», Валора и Клая рядом с Виллеминой – живых и непринуждённых в свете фонарей. То, что нет для нас смерти. То, что всё мы можем.
И я видела, как жадно глазели люди в новенькой военной форме – на нас всех.
А у входа в Оперу нас ждали драконы. Они форсили ужасно – не то чтобы обернулись настоящими крылатыми драконами, но как-то держали себя в среднем состоянии между драконом и человеком, выглядели статуями из текучей меди, с драконьими хвостами со страшным шипом на конце. Горожанки смотрели на них в ужасе и восторге.
И ещё один сюрприз устроили Мельда и её жених. Под овации.
Они встретили Виллемину, выйдя из главного входа Оперы. Спустились по лестнице.
Ланс оказался симпатичным высоким парнем с роскошной чёлкой, какие любят офицеры-кавалеристы, – ну вот и к артиллеристам пришла мода. Мундир сидел на нём как влитой. А на Мельде было искристое голубое платье старинного покроя, туника с высокой талией – и подол с левой стороны она довольно высоко и смело подколола голубой шёлковой розой.
Она показывала протез! Показывала!
Искусственную серебряную ножку в изящной туфле!
Мельда и Ланс, сияя совершенно лучезарными улыбками, спустились с лестницы навстречу нам – и Мельда не только не хромала, она, кажется, даже слегка пританцовывала, будто её ножка чуть пружинила при ходьбе. Не знаю, чего ей это стоило, но выглядело поразительно.
Ни костылей, ни тросточек. И выглядела она невесомой феей, гармонично и прелестно всё это было до изумления. Такая влюблённая пара: юноша в восторге от девушки, а девушка знает и напропалую красуется…
Но Жейнар не пришёл. И мне это резануло по душе.
Мы все вошли в холл – а потом в бальный зал, где уже собрался весь высший свет, а помимо того, кажется, и газетёры: из углов то и дело вспыхивали светописцы. Оркестр взмыл, и музыка взлетела, как чайка, – и Мельда и Ланс, оказавшиеся в центре огромного зала как-то сами собой, танцевали, а весь свет, военные, гости, фрейлины Виллемины и не подумали присоединяться. Им дали пройти полный круг – и проводили из круга аплодисментами, и мы с Вильмой тоже хлопали в ладоши, а Вильма, кажется, даже восторженно пискнула.
А когда музыка смолкла, Виллемина воскликнула:
– Дорогие гости, прошу минутку внимания!
