Мне действительно больно. Чертовски больно. В моей жизни впервые появилось что-то хорошее, а я вынуждена от этого отказаться.
Конечно, они правы. Все правы, кроме меня. Нужно ставить себя на первое место. Я всегда так поступала – и выкарабкалась.
Вспоминаю письмо Самсона и последнюю строчку, которая запала мне в душу: «Иди и затопи собой весь мир, Бейя».
Делаю большой глоток соленого утреннего воздуха – хочу успеть им надышаться до отъезда в Пенсильванию.
– Ты позаботишься о Пи Джее, пока меня нет?
Папа облегченно вздыхает.
– Конечно! – Он ласково целует меня в волосы. – Люблю тебя, Бейя.
Слышно, что он говорит искренне. И я впервые позволяю себе ему поверить.
В этот миг я наконец отпускаю все дурное. Отпускаю ужасные детские воспоминания, которые так меня угнетали.
Отпускаю злость и обиду на отца.
Отпускаю даже злость на мать.
Я даю себе обещание, что отныне буду держаться только за хорошее.
А хорошее в моей жизни все-таки есть.
Теперь у меня есть семья.
Моя соседка по комнате родом из Лос-Анджелеса. Ее зовут Сьерра – «
Мы неплохо ладим; впрочем, я все время посвящаю учебе и волейболу, так что за пределами комнаты мы с ней толком не общаемся. А здесь мы либо делаем домашку, либо спим, и я ее почти не вижу. Удивительно: с Сарой мы жили в разных комнатах, однако куда больше времени проводили вместе.
Я скучаю по Саре, хотя мы и списываемся каждый день. Кстати, с отцом тоже.
О Самсоне больше не говорим – с того самого утра, когда я решила уехать в Пенсильванию. Все должны поверить, что я живу полноценной жизнью, пусть на самом деле это не так. Я думаю только о нем. Стоит услышать или увидеть что-нибудь интересное, внутри сразу возникает непреодолимое желание поделиться этим с ним. Но я не могу – он сделал все, чтобы я не вышла с ним на связь.
Однажды я написала ему письмо – и оно вернулось. Я проревела весь день, а потом решила, что писать больше не буду.
Сегодня утром слушали его дело. Судя по предъявленным обвинениям, ему светит несколько лет тюрьмы. Я с самого утра сижу на телефоне и жду звонка от Кевина.
Честное слово, нет сил, просто сижу и пялюсь на телефон. В конце концов мне это надоедает, и я набираю Кевина сама. Да, он обещал позвонить, как только вынесут приговор, но вдруг его задержали или отвлекли? Убедившись, что Сьерра еще в душе, я расправляю плечи – и тут Кевин снимает трубку.
– Как раз собирался тебе звонить.
– Ну?
Он вздыхает, и в его вздохе слышится вся тяжесть вынесенного Самсону приговора.
– Есть две новости, хорошая и плохая. Мы добились, чтобы обвинение во взломе и проникновении переквалифицировали в нарушение границ частной собственности. Но от поджога не отвертеться: есть записи с камер видеонаблюдения.
Я крепко сжимаю живот.
– Сколько ему дали, Кевин?
– Шесть лет. Однако выйдет он скорее всего через четыре.
Я прижимаю ладонь ко лбу и роняю голову.
– Почему так много? Это слишком много!
– Могло быть гораздо хуже – за один поджог лет десять дают. А он вдобавок уже совершил преступление и нарушил УДО. Иначе он мог бы отделаться условным. Понимаю, ты надеялась услышать другие новости…
Я просто раздавлена. Честное слово, я не думала, что вынесут такой суровый приговор.
– Да насильникам дают меньше! Господи, что не так с нашей судебной системой?!
– Примерно все. Ты сейчас учишься; может, станешь адвокатом и попробуешь ее исправить?
Может. Специальность я пока не выбрала, и ничто не бесит меня сильнее, чем мысль о бесчисленных жертвах системы.
– Где он будет отбывать срок?
– В Хантсвилле, штат Техас.
– Куда ему можно написать? Адрес дашь?
Кевин мешкает.
– Он не хочет, чтобы ему писали. В списке посетителей – только я и моя мать.
Так и думала. Самсон не отступится от своего решения и будет до последнего держать меня на расстоянии.
– Хорошо, но имей в виду: я буду звонить тебе раз в месяц до тех пор, пока он не выйдет. Обещай, что сразу же мне сообщишь, если что-то изменится. Даже если его просто переведут в другую тюрьму.
– Позволишь дать тебе совет, Бейя?
Я закатываю глаза, готовясь прослушать очередную лекцию от человека, который ничего не знает о Самсоне.
– Будь ты моей дочерью, я посоветовал бы тебе забыть этого парня. Ты слишком много в него вкладываешь. А ведь никто толком не знает, каков он на самом деле, стоит ли таких затрат.
– А если бы Самсон был твоим сыном? – спрашиваю я. – Ты бы хотел, чтобы все от него отвернулись?
Кевин тяжко вздыхает.
– Твоя правда. Что ж, тогда до связи в следующем месяце.
Он вешает трубку. Я кладу телефон на комод, чувствуя себя совершенно опустошенной. Беспомощной.
– Твой парень сидит в тюрьме?!
Я резко оборачиваюсь на звук соседкиного голоса. Первое желание – наврать с три короба, ведь я всегда так делала. Скрывала правду от всех, кто рядом. Сейчас я больше так не хочу.
– Не парень. Просто человек, который мне небезразличен.
Сьерра, не переставая глядеться в зеркало, прикладывает к груди кофточку.
