Он резко отворачивается, как будто больше не может смотреть на меня ни секунды. Я вижу, как с медленным выдохом поникают его плечи.
Затем Самсон вновь поднимает голову, и на сей раз у него очень трогательное выражение лица.
– Ты поступила в колледж, Бейя?! – кричит он через всю парковку, как будто важнее этого ничего на свете нет. Как будто эта мысль – самая главная из всех, что сейчас вертятся у него в голове.
Мне на щеку выкатывается одна большая слеза. Я киваю.
В этот миг его душа словно разом освобождается от чудовищного гнета. Я даже на расстоянии вижу, как он морщит лоб. Хочется подбежать и разгладить эти морщинки, сказать, что теперь все хорошо, наконец-то все хорошо.
Он опускает взгляд в асфальт, будто не знает, что делать дальше. Потом принимает решение и устремляется ко мне. Последние десять футов Самсон преодолевает бегом, запрыгнув на капот, прижимает меня спиной к лобовому стеклу и впивается в мои губы. Он просит прощения с немым неистовством, которое проникает в самое сердце.
Я обвиваю руками его шею – и чувствую, что мы не расставались ни на секунду. Несколько мгновений мы целуемся на капоте машины, потом Самсон не выдерживает, спрыгивает на землю, сдергивает меня и обнимает так крепко, как не обнимал даже тогда на пляже.
Несколько минут проходят за рыданиями (в основном моими), поцелуями и немыми взглядами. Мы любуемся друг другом, не в силах поверить глазам. У меня было столько вопросов к Самсону, но все они куда-то улетучились – не могу вспомнить ни единого.
Когда мы прерываемся, Самсону удается вставить словечко:
– Надо было сначала спросить тебя, встречаешься ли ты с кем-нибудь, а уж потом целовать.
Улыбаюсь и мотаю головой.
– Я совершенно свободна!
Он снова целует меня, на сей раз медленно, и смотрит на мои губы так, словно больше всего ему не хватало именно их.
– Я прошу у тебя прощения.
– Я тебя прощаю.
Да, вот так все просто.
Его лицо проясняется. Он с облегчением прижимает меня к себе и выдыхает мне в волосы:
– Не могу поверить, что ты рядом.
Затем приподнимает меня над землей и кружит в воздухе, ставит обратно на землю и с улыбкой прижимается лбом к моему лбу.
– Что дальше?
– Понятия не имею, – смеюсь я. – Остаток моего дня полностью зависел от нашей встречи, планов я не строила.
– Я тоже.
Он хватает мои руки, подносит к губам и покрывает поцелуями костяшки.
– Мне надо повидать Дарию.
Невольно вспоминается одна строчка из стихотворения его отца. Я столько раз их перечитывала, что выучила наизусть, и теперь произношу вслух:
– Когда человек говорит: «Мне надо домой», он должен думать о море.
Я открываю дверь автомобиля и хочу сесть за руль, когда Самсон хватает меня за руку и тянет к себе.
– Это же мой отец написал. Ты забрала рюкзак?!
Только сейчас до меня доходит: Самсон думал, что рюкзак безвозвратно утерян!
– Ну да. В ночь, когда тебя арестовали.
– И ты сохранила его стихи?
– Конечно, сохранила! – киваю я.
Видно, как он мучительно пытается сдержать слезы. Потом делает шаг мне навстречу, запускает пальцы в мои волосы, ласково обхватывает голову.
– Спасибо, что верила в меня, Бейя.
– Ты первым поверил в меня, Самсон. Это меньшее, что я могла сделать.
Когда мы наконец приехали на пляж, Самсон даже не полюбовался океаном: выбрался из машины, сразу стянул футболку и вошел в воду. Теперь я сижу на песке и наблюдаю, как он плавает. На пляже безлюдно, потому что на дворе октябрь. Как Самсон умудряется плавать в такой ледяной воде – ума не приложу.
Но я его понимаю. Это жизненная необходимость. В одном заплыве – годы терапии.
В конце концов Самсон возвращается и падает на песок рядом со мной. Хотя он тяжело дышит, на лице – удовлетворение. По дороге сюда он почти ничего не говорил, а я ни о чем не спрашивала. Он так долго был лишен всего, что любит, – хочу дать ему время спокойно всем насладиться, прежде чем лезть с расспросами о прошедших годах.
Самсон бросает взгляд за спину.
– В доме Марджори теперь никто не живет?
– Нет.
Вид у дома запущенный: с тех пор, как он опустел, никто им не занимается. На крыше не хватает нескольких черепиц. Пространство под домом заросло сорной травой.
Марджори скончалась в марте, так что Кевин должен скоро выставить дом на продажу. Мне безумно жаль, что Самсон не смог присутствовать на похоронах. Я понимаю, как много она для него значила. Она даже успела несколько раз его навестить.
Самсон ложится на песок и укладывает голову мне на колени. Я перебираю пальцами его мокрые волосы и улыбаюсь.
– Где Пеппер-Джек-Чиз?
Киваю на наш дом.
– Он теперь домашний пес. Они с папой подружились.
– А как у вас с папой?
– Мы тоже подружились, – отвечаю с улыбкой. – Он прекрасный отец.
Самсон подносит мою руку к губам и целует. Потом хватает ее обеими руками, прижимает ладонью к груди и долго не отпускает.
– Ты изменилась. Выглядишь лучше. Счастливей.
– Так и есть. – Я чувствую, как под моей ладонью бьется его сердце. – Не буду врать, поначалу я безумно на тебя злилась. Однако ты был прав. Все оказалось к лучшему. Если бы ты не запретил мне приходить и писать, я никуда не уехала бы.
