Я даже думала избавить себя от потенциального позора. Вдруг он увидит меня за воротами тюрьмы и с трудом узнает? Или – что еще хуже – пожалеет глупую девчонку, которая столько времени напрасно его ждала?
Впрочем, рискнуть все равно стоило. Невыносимо представить, что он выйдет за ворота и не увидит вообще никого. Лучше я дождусь его – и как-нибудь переживу возможный позор, – чем подведу, если он надеется на встречу.
На прошлой неделе мне позвонил Кевин. Сообщил, что Самсона освобождают досрочно. Я сразу догадалась, в чем дело, потому что Кевин никогда не звонит сам. Обычно ему названиваю я. Наверное, мои звонки ему уже осточертели: телефонные спамеры – и те реже беспокоят.
Я сижу по-турецки на капоте машины и ем яблоко, которое только что достала из рюкзака. Прошло уже четыре часа.
В машине рядом сидит такой же встречающий. Он выходит размять ноги, прислоняется спиной к своему авто и спрашивает:
– Кого ждете?
В замешательстве пожимаю плечами.
– Давнего друга, который, возможно, и видеть-то меня не захочет.
– А я брата. – Он пинает камень. – Он уже третий срок отмотал. Надеюсь, последний.
– И я надеюсь.
Только это маловероятно. За время учебы я немало узнала о нашей пенитенциарной системе и больше не верю, что в тюрьмах действительно исправляют преступников.
Поэтому я и учусь на юриста. Думаю, Самсон не оказался бы в таком положении, если бы после первого срока кто-то ему помог. Даже если мы не будем вместе, благодаря нашей встрече у меня появилась новая страсть.
– Когда обычно открывают ворота?
Мужчина смотрит на часы.
– Вообще, до обеда. Сегодня что-то запаздывают.
Шарю рукой в рюкзаке, лежащем рядом со мной на капоте.
– Проголодались? У меня есть чипсы.
Мужчина протягивает руки, и я бросаю ему пакетик.
– Спасибо! – Он вскрывает пакет и отправляет в рот одну чипсину. – Удачи вам с другом.
– А вам с братом, – улыбаюсь я.
Куснув яблоко, укладываюсь спиной на лобовое стекло машины и поглаживаю татуировку на запястье.
Когда Самсона арестовали, я возненавидела эту вертушку всей душой. Она должна была принести мне удачу, а вместо этого моя жизнь стала еще хуже, чем до приезда в Техас. Лишь через год я сумела оценить татуировку по достоинству.
Если не считать ареста Самсона, все остальное в моей жизни сложилось как нельзя лучше. Я сблизилась с отцом и своей новой семьей. Сара мне теперь не просто сестра – лучшая подруга.
А еще я учусь на юриста. Ни за что бы не поверила, если бы в детстве, когда я только взяла в руки волейбольный мяч, кто-то сказал мне, что благодаря ему я в итоге стану юристом. Я?! Никому не нужная оборванка, которой приходилось творить невесть что ради куска хлеба, будет адвокатом?
Словом, спасибо татуировке: удача действительно ко мне повернулась, пусть и неожиданной стороной. Теперь, оглядываясь на то лето, я понимаю, сколько хорошего оно мне подарило. В том числе Самсона. На этом жизненном этапе я сознаю, что исход наших отношений, каким бы он ни был, не определит мое будущее.
Хочу ли я, чтобы Самсон был именно тем, за кого я всегда его принимала? Безусловно.
Станет ли для меня концом света, если он все же другой? Точно нет.
Я по-прежнему сделана из стали.
– Открывают, – говорит мужчина из соседней машины.
Я тут же выпрямляюсь и бросаю недоеденное яблоко в рюкзак.
Прижимаю ладонь к груди и медленно выдыхаю, когда кто-то выходит на улицу. Это не Самсон.
Я бы слезла с капота, но, боюсь, ноги подведут. Хотя от входа меня отделяет футов двадцать, не больше, Самсон может меня и не увидеть за машиной, если не ждет, что его будут встречать.
Человеку, который вышел первым, на вид лет пятьдесят. Он осматривается по сторонам, замечает соседнее авто и кивает. Его брат даже не выбирается из машины. Мужчина выходит, садится на пассажирское сиденье, и они как ни в чем не бывало уезжают – словно брат его в аэропорту встретил.
Я все еще сижу по-турецки на капоте. И наконец вижу его.
Самсон выходит из здания и заслоняет глаза ладонью от яркого солнца. Смотрит вперед, на автобусную остановку.
Мое сердце колотится как ненормальное. Куда быстрее, чем я думала. Во мне разом пробуждаются все чувства, которые я испытывала в девятнадцать лет.
Самсон почти не изменился. Немного возмужал, и волосы у него стали чуть темнее, однако в остальном он такой же, как в моих воспоминаниях. Он откидывает челку с лица и, не глядя на парковку, направляется к остановке.
Не знаю, позвать его или просто к нему подбежать? Он уходит! Я опираюсь ладонями на капот и уже собираюсь спрыгнуть на землю, когда Самсон вдруг останавливается.
На миг замирает, стоя ко мне спиной. Словно очень хочет обернуться, но боится никого не увидеть.
Наконец Самсон начинает медленно поворачиваться. Наши взгляды встречаются, и он долго, очень долго на меня смотрит. Взгляд у него такой же непроницаемый, как и прежде; впрочем, мне необязательно знать, о чем он думает, чтобы прочувствовать звенящие в воздухе эмоции.
