Краем глаза Рейчел наблюдала за сидевшим рядом с ней Греем. Что-то изменилось в нем: появилась какая-то жесткость, напомнившая женщине то, каким он был наверху пылающей башни Кёльнского собора. В его глазах горела несокрушимая решимость, которая пропала из них после первой стычки с орденом дракона. А теперь она вернулась и заставила сердце Рейчел биться быстрее, немного напугав ее.
– Ну ладно, – произнес Грей, обращаясь к Вигору, – я поверил вам на слово в том, что эта экскурсия необходима. А теперь хотелось бы услышать от вас аргументы в пользу этого решения.
Вигор примирительным жестом воздел вверх ладони.
– Если бы я углубился в детали, мы не успели бы на автобус. – Он снова открыл блокнот и продолжил объяснение: – Эти фигуры – пересекающиеся окружности – можно встретить по всему христианскому миру: в церквях, базиликах, соборах. От этих фигур берет начало вся геометрия. Вот, к примеру… – Он повернул изображение по горизонтали и закрыл рукой его нижнюю часть, а затем указал на оставшееся в поле зрения пересечение двух окружностей: – Здесь вы видите геометрическую фигуру в форме заостренной арки. Почти во всех готических соборах окна имеют такую форму.
Рейчел выслушивала эту лекцию, еще будучи ребенком. Человек, работающий в качестве археолога Ватикана, просто не имел права не знать все, что связано с двумя пересекающимися окружностями.
– А мне это напоминает два склеившихся пончика, – заметил Монк.
Вигор снова повернул блокнот.
– Или – полную луну, встретившуюся с солнцем, – сказал он, напомнив всем о строфе из загадочного послания. – Чем дольше я смотрю на этот чертеж, тем больше пластов я в нем вижу, словно снимаю шелуху с луковицы.
– Нельзя ли конкретнее? – спросил Грей.
– Они спрятали загадку в древнеегипетской «Книге Мертвых», самой первой книге, в которой упоминается манна. В более поздних египетских текстах это вещество уже носит название «белый хлеб» и тому подобное. Все выглядит так, будто для выяснения того, что пытались спрятать древние алхимики, необходимо начинать с самого начала. Однако в действительности ответ на эту первую загадку лежит у истоков христианства, во множестве источников, относящихся к первому веку существования христианской религии. Даже сам по себе ответ предусматривает приумножение. Один становится многими.
Рейчел поняла, что имеет в виду дядя.
– Приумножение рыб?
Вигор кивнул.
– Может, кто-нибудь соизволит объяснить это нам, непосвященным? – спросил Монк.
– Такое пересечение двух окружностей называется Vesica piscis[38], или «Сосуд рыб».
Вигор склонился над блокнотом и зачернил часть рисунка так, что между двумя окружностями появились очертания рыбы.
Грей пригляделся к изображению и спросил:
– Символ рыбы, олицетворяющий христианство?
– Просто символ рыбы, – ответил Вигор. – Она рождается, когда полная луна встречается с солнцем. – Монсиньор постучал кончиком пальца по рисунку. – Некоторые ученые полагают, что символ рыбы был использован потому, что по-гречески «рыба» звучит как ICHTHYS, что является акронимом греческой фразы «Iesous Christos Theou Yios Soter», или «Иисус Христос, Сын Бога, Спаситель». Но истина лежит здесь, между этими двумя окружностями, запечатленными в священной геометрии. Вы найдете эти два пересекающихся круга в ранних фресках, изображающих Младенца Иисуса, и он неизменно находится в зоне их пересечения. Если же вы повернете изображение на девяносто градусов, то рыба превратится в символическое изображение женских гениталий и матки, и Младенец Иисус окажется там. Это потому, что рыба олицетворяет собой плодородие. Плодовитость и приумножение рода.
Вигор окинул взглядом своих товарищей.
– Именно это я имел в виду, когда говорил о том, что здесь множество пластов, каждый из которых что-то означает.
Грей откинулся на спинку сиденья и спросил:
– Но что это дает нам?
Рейчел тоже была озадачена:
– Подобные изображения рыб красуются по всему Риму.
Вигор кивнул и сказал:
– Вспомните вторую строку первого двустишия: «Рождается самый старший». Совершенно очевидно, что это указание искать самое древнее изображение рыб, а оно находится в склепе Люцины в катакомбах Святого Каликста.
– И сейчас мы направляемся туда? – догадался Монк.
Вигор снова кивнул.
Рейчел заметила, что Грея это не удовлетворило.
– А если вы ошибаетесь? – спросил он.
– Нет, не ошибаюсь. Все три строфы указывают на это место. Обратите внимание на следующее двустишие: «Там, где он тонет, / Он плывет в темноте…» Рыба не может утонуть в воде, она может погибнуть только на суше. И плюс к этому упоминается темнота. Это верное указание на склеп.
– В Риме и его окрестностях огромное количество склепов и катакомб! – воскликнул Грей.
– Но не так много рыб-близнецов, – парировал Вигор.
Глаза Грей озарились пониманием:
– Еще одну зацепку дает нам последняя строфа: «Близнец ждет воды».
И Вигор опять согласно кивнул.
– Могу лишь повторить собственные слова: все три строфы указывают на одно место – катакомбы Святого Каликста.
Монк откинул голову на спинку сиденья и простонал:
