— Пойду возьму еще одеял у Твайлы, — заявила Ненроа, распахнула люк и поспешно в нем скрылась, но напоследок высунула голову и сказала: — Поспи. Хочу выехать еще
— Кто бы сомневался, — проворчала Шейн, но все равно улыбнулась и вытянулась под пучками сладко пахнущего укропа, довольная окончанием разговора.
Сон в ту ночь никак к ней не шел. Фи давно свернулась под одеялом калачиком и задремала, а Шейн все смотрела в круглое чердачное окно на крошечный клочок ночного неба. Странная колыбельная Рэд затронула какие-то струны в глубине ее души, но мотив Шейн не запомнила, больше всего он напоминал ей «О, быстрые воды». Впервые за очень долгое время Шейн вдруг подумала о единственной девушке, которая разбила ей сердце.
О Каре, с черными, словно кончики крыльев чайки, волосами и глазами, похожими на зеленые ледяные волны под зимним солнцем. О той, с кем она была помолвлена на Рокриммоне.
Как можно тише Шейн повернулась на спину и вытащила из сапога серебряный кинжал. Она покрутила рукоятку: с одной стороны была выгравирована Асталуна, принцесса Луны, с другой — Дагхорн, великий покоритель моря, который спустил ее на землю. Это одна из старейших легенд островов Несокрушимых, но конец у нее не счастливый. Асталуна так скучала по родине, что на вершинах гор наколдовала огромные ледники, дабы призвать вниз лунные лучи и проложить на небо дорожку из радужных огней. Большую часть жизни принцесса провела в одиночестве, лишь в разгар зимы возвращаясь навестить Дагхорна и своих детей; когда она ступала на лунную тропинку, над землей вспыхивало полярное сияние, а следы принцессы мерцали синим и зеленым светом.
Этот кинжал подарила ей на помолвку Кара, девушка, с которой Шейн обручили в очень юном возрасте. Тогда северянка видела в гравировке лишь любовную историю, но теперь размышляла: не скрывался ли там более глубокий смысл выбора Кары — лунная принцесса, вернувшаяся на небо? Шейн в ответ подарила ей мантию, расшитую традиционными символами красоты — розовыми маргаритками и подснежниками. Кара обожала розовые маргаритки — это все, что помнила о ней Шейн, когда вернулась на Рокриммон готовиться к свадьбе.
Она все еще не забыла, как с влажными ладонями стояла рядом с Шейденом у главных ворот и ждала прибытия Кары, третьей дочери правителя Айсферна — девушки, с которой ей предстояло провести всю жизнь. Кишки у Шейн будто завязались в узел. Все утро она пыталась убедить Шейдена надеть церемониальный киртидль[2] наследника и занять ее место — хотя бы в первый раз, но теперь, когда он вырос на шесть дюймов, а она нет, они больше не могли так сделать.
Кара гостила на Рокриммоне еще в том возрасте, когда была совсем мала и беспечно бегала по лугам, пачкая платье в поисках идеальных маргариток, из которых плела венки. Всегда три: для себя, для Шейн и Шейдена.
Но девушка, которая вышла из убранной мехом кареты, была совершенно не похожа на ту, что помнила воительница. Шестнадцатилетняя, на год старше Шейн, она казалась невероятно хладнокровной и прекрасной в длинном платье из голубого, как лед, муслина и с черными волосами, заплетенными короной. Уже не воспитанница, а нареченная королева Шейн.
Та же не представляла, как с ней держаться. Когда она сидела рядом с Карой на пиру или слышала ее смех в другом конце комнаты, Шейн начинало мутить или она запиналась о собственные ноги, внезапно сделавшиеся неуклюжими. Кара казалась духом тумана, явившимся из старых легенд, такой идеальной, будто даже ненастоящей. За те несколько недель, пока невеста жила в замке, Шейн стала чаще прятаться на крыше сторожевой башни. Она наслаждалась минутами, когда они с Шейденом снова оставались только вдвоем.
Но однажды ночью — в такую же ночь, как все остальные, — они с братом смотрели на звезды, посмеиваясь и поддразнивая друг друга. Вдруг впервые за все это время нежный голос окликнул:
— Можно подняться? — На крепостной стене стояла Кара и смотрела на них.
Шейн едва не сказала нет. Ей вовсе не хотелось делиться, это место всегда принадлежало им двоим. Но Шейден уже протянул руку и помог Каре взобраться на башню.
Устроившись между братом и сестрой, она плотнее натянула на колени ночную рубашку из теплой шерсти. Здесь, вдали от придворных, Кара уже не казалась такой недотрогой: ее волосы свободно струились по спине, факелы на башне освещали веснушки на порозовевших щеках.
Шейдена, похоже, посетили те же мысли.
— Странно, как это ты удрала от тетки Аннор в таком виде? Как там она всегда говорит? — Брат погрозил пальцем и сказал тонким голосом: — Красота леди — это ее доспехи! Ни одного волоска торчать не должно!
Кара захихикала, зажимая рот рукой.
— Не надо так, ты прямо как она, — простонала Шейн.
Сварливая тетка Аннор приезжала с Карой, когда та была еще ребенком. Старуха не стеснялась гоняться за будущим Военным вождем Рокриммона с расческой. При одной мысли об этом у Шейн заныла кожа головы.
— Она все так же беспощадна, — предупредила Кара. — К счастью, спит как убитая, особенно если выпьет брусничного вина.
