— Ну, мне так больше нравится, — заявила Шейн, подумав, какой скованной выглядела Кара в своих модных платьях с глухим воротом.
— Когда-то ты говорила, что я больше нравлюсь тебе с ветками в волосах, — напомнила Кара. — Мы-то знаем: ты непривередлива.
И все сразу стало легко, будто в прежние времена, троица вспомнила былые дни и поспорила, по чьей вине Шейдена как-то заперли в прачечной. Брат и Кара были уверены — виновата Шейн. Неловкость исчезла, и воительница вдруг поймала себя на том, что от смеха у нее разболелись щеки; она принялась пускать Каре пыль в глаза, выдумывая истории о созвездиях, совсем как в детстве.
— Вон лохматый волк гоняется за луной.
Шейден закатил глаза.
— Это не волк. Это серебристый олень, который показывает заблудившимся детям путь из леса.
— Скукота, — фыркнула Шейн. — Это волк, он отгрыз от луны кусок, слюнявые крошки прилипли к небу и стали звездами.
Кара сморщила нос и рассмеялась. Шейден дотянулся и дал сестре подзатыльник.
— Выражайся прилично. Попробуй ты, Кара.
Та склонила голову, рассеянно наматывая на палец прядь волос. Шейн уже замечала у нее такой мечтательный вид, когда она смотрела с другого конца зала на близнецов, сидевших у трона отца. И воительница впервые задумалась: о ней ли были те мечты?
Ладонь Кары накрыла ее руку, и Шейн до самых кончиков пальцев на ногах пронзила искра. Это была не просто ее нареченная, а лучшая подруга детства. А теперь они снова воссоединились — Кара, Шейн и Шейден. Как всегда.
Над сторожевой башней пронесся порыв осеннего ветра.
Кара задрожала.
— Замерзла? — спросила Шейн.
Лишь много позже она задумалась о том, почему Кара не взяла с собой новую мантию, подарок на помолвку, ту самую мантию, расшитую розовыми маргаритками. Шейн знала только, что они с братом действовали одновременно. Шейден стянул с плеч тяжелую накидку, а Шейн распахнула свою, чтобы Кара могла согреться, придвинувшись ближе.
В тот миг оба они замерли совершенно неподвижно. У Шейн возникло странное ощущение, что происходит что-то важное, что-то очень хрупкое висит на волоске.
Кара посмотрела на нее, затем снова на Шейдена, а потом очень осторожно придвинулась ближе к ней и прижалась щекой к ее плечу. Брат промолчал.
— А те двое? — спросила Кара, указывая на две яркие звезды над морем.
У Шейн замерло сердце.
— Это…
— Влюбленные! — перебил ее брат прежде, чем она успела сказать «Близнецы».
Шейн попыталась поймать его взгляд, но он повернулся спиной и уставился во тьму.
И даже тогда она не осознала до конца, что происходит. Шейден перестал подниматься с ней на башню, но Шейн этого почти не заметила. Слишком увлеклась Карой, отчасти влюбившись в девочку, которой та была когда-то, отчасти в девушку, которой стала сейчас, ту, что заставляла сердце воительницы проделывать странные трюки.
Эти чувства пылали в ней месяцами, подпитываясь каждым нечаянным прикосновением. А потом в один прекрасный вечер они вдвоем спрятались в спальне Шейн, снаружи шел снег, на окнах сверкали ледяные узоры, и она вдруг беспечно склонилась к Каре и поцеловала ее. Та позволила, губы ее были мягкими и податливыми, но на поцелуй не ответила.
Шейн обиженно отстранилась.
— Что-то не так? — спросила Кара. — Тебе не понравилось?
Сердце Шейн будто окаменело.
— Я тебе не нужна, — сказала она, каждое слово ледорубом вонзалось в ее грудь, ведь Шейн вдруг ясно поняла, в чем дело, правда была как на ладони. — Тебя тянет к моему брату.
— Мне нравятся и юноши, и девушки, — отозвалась Кара, холодные зеленые глаза не выдавали чувств.
— Я не это сказала. Ты его любишь? — В памяти пронеслись сотни мгновений — и все напоминали тот миг на сторожевой башне, когда Кара посмотрела на близнецов и выбрала Шейн, но не по собственной воле, а потому, что так нужно.
Воительница закрыла глаза. Она должна была чувствовать себя преданной, но сама словно оцепенела.
— Это не важно, — невыносимо спокойно сказала Кара, будто ясно понимала, что говорит. — Между нами это ничего не меняет.
— Что ты несешь? — возмутилась Шейн. — Ты меня хотя бы любишь? А сможешь когда-нибудь полюбить?
Кара выглядела уязвленной.
— Ты глубоко небезразлична мне, Шейн. И я всегда буду тебе верна.
— Не нужна мне верность! — Она схватила Кару за руки. — Я хочу любви, настоящей любви. Хочу, чтобы мы были суждены друг другу.
Шейн крепко переплела их пальцы, пытаясь отыскать во взгляде Кары малейшую искру тепла. Ее пальцы были холодными — такими холодными, что Шейн показалось, она и впрямь лишь дух тумана.
— Так и есть. Нам суждено править вместе. Вместе повелевать Рокриммоном. Просто полюбить не суждено.
Шейн отпустила ее руки и попятилась.
— Как ты можешь довольствоваться только этим?
— Потому что это мой долг, — как ни в чем не бывало заявила Кара.
Долг. Снова долг — чем ближе становилась дата провозглашения ее наследницей, чем сильнее отец пытался сделать из нее настоящего Военного вождя, тем больше Шейн ненавидела это слово.
