– Отнесись к нему серьёзно, Томас, – предупредила Эйльса. – Вы не виделись с тех пор, как он приступил к обучению у чародея, и мальчик, может быть, покажется тебе совершенно другим, но смотри – отнесись к нему серьёзно. Может быть, настанет время, когда он нам пригодится.
Я заметил, что мы снова вернулись к «вероятно» да «может быть». Надо признать, привычка Слуг королевы всегда вот так расплывчато выражаться выводила меня из себя. Я пожелал ей доброй ночи и отправился к себе спать. Заснуть было непросто, но при помощи остатков браги в итоге всё-таки удалось.
Не знаю, почему на следующее утро захватил я с собой Анну Кровавую, но, кажется, сделал совершенно правильно. Это именно у неё в первую очередь возникли неприятности с Билли Байстрюком, так что без её опасений он ни за что не попал бы к Старому Курту. О том, чтобы идти одному, и речи быть не могло, особенно после вчерашней бесплодной встречи с Мамашей Адити, но для охраны я мог бы взять с собой кого угодно из мужчин. Однако не взял. Я захватил с собой Анну, и всё тут.
По тем временам это было небезопасно. Когда мы в прошлый раз ступили на тропку вдоль речки-говнотечки, ведущую к Колёсам, я только недавно возвратился в Эллинбург, и слухи разойтись ещё не успели. Но это тогда. Тогда мы с Анной смогли сойти за каких-нибудь потрёпанных жизнью ветеранов, которые вернулись с войны и бродят по трущобам, но по второму разу такое уже не прокатит. Теперь я снова Томас Благ, глава Благочестивых, и меня знает каждая собака. По праву мне полагались шесть вооружённых до зубов телохранителей, куда бы я ни направился, но путь наш лежал в угодья Кишкорезов, а там Благочестивым делать было вроде как нечего. Я сказал как-то Анне, что Благочестивые в большом числе без особой нужды на Колёса не сунутся, и так оно пока и было.
При всём при том я чуял – из закопчённых окон деревянных доходных домов, мимо которых мы проходили, за нами следят чьи-то взгляды.
Прибрежная тропинка зимой была особенно коварна, а по реке несло обломки ледяной корки. У воды было морозно, и, несмотря на наши добротные шубы, плащи и перчатки, когда мы дошли до двери Старого Курта, оба задубели до костей. Крыса, приколоченная к двери, превратилась в ледышку. Я поднял руку для стука и уже набрал было воздуха, чтобы произнести условное приветствие, но дверь отворилась раньше, чем я к ней притронулся. На пороге стоял Билли Байстрюк и внимательно нас разглядывал.
– Томас, – сказал он. – И Анна Кровавая.
Я кивнул:
– Как поживаешь, Билли?
На верхней губе у парнишки уже проклюнулся первый пушок, а в общем выглядело так, будто он за каждый месяц, проведённый у Старого Курта, вытягивался на целый дюйм. Наверно, не буквально, но, сказать по правде, парню не так уж много осталось до того, чтобы сравняться по росту со мной. При этом, однако, под просторной рубашкой и штанишками Билли смотрелся болезненно тощим. Я подумал – верно, его тринадцатые именины прошли неотмеченными, и стало мне досадно, что пропустил совершеннолетие Байстрюка.
– Неплохо, – ответил Билли. – Вы зайдёте.
Как всегда у него, это был не вопрос, а утверждение, и я подивился прозорливости хлопчика. На самом ли деле говорит с ним Госпожа, сообщая будущее? Чего не знаю, того не знаю. Может, это его врождённое искусство, а может, он просто хорошо разбирается в человеческой природе, ну или всего лишь безумен. Как бы то ни было, а был он прав.
– Нам хотелось бы, Билли.
Он кивнул и отступил в сторону, пропуская нас в дом Старого Курта. Провёл нас с Анной в переднюю, где у жарко натопленного камина у себя в кресле сидел старик. Курт выглядел старше, чем я его запомнил, бледным и осунувшимся. Как по мне, это было крайне странно, потому что за годы между моим детством и возвращением в Эллинбург постарел он вроде бы незначительно. Под конец жизнь уделывает каждого, решил я.
Курт поднял взгляд и ухмыльнулся нам своей крысиной ухмылкой.
– Ага, Томас Благ и прекрасная… и Анна Кровавая, – это он, понятное дело, вспомнил, что ему сказала Анна. – Как живётся-можется?
– Неплохо, – ответил я. Сел на табурет напротив старика – других в комнате и не было, Анна же встала у меня за спиной и держала руки вблизи от кинжалов. Вижу – она даже сейчас не доверяет Курту, знать, по-прежнему нелегко ей примириться с тем, что происходит в этом доме.
Курт вяло, по-старчески, хохотнул.
– Неплохо, – повторил он. – Неплохо, что ты одеваешься будто важный господин, а перед тобой снова кланяется да расшаркивается всё Вонище. И ты, и Адити – оба вернулись с этой вашей войны, словно ничего и не было.
Я подумал про Йохана, про Котелка, про свои собственные поблёкшие уже воспоминания и покачал головой:
– Было. Мы это пережили, вот и всё.
– Вот и славно, – сказал Курт. – Выглядишь ты богатым. Может, мне и цену повысить?
– О цене мы ведь уже договорились, – отрезал я. – По марке в неделю за его обучение и содержание, это более чем справедливо.
