Я проморгался и уставился на него. Лежал я у себя в постели на чердаке харчевни. Через окошко пробивались холодные лучи утреннего солнца, а мой младший стоял надо мной и расписывал, как было дело.
– Анна Кровавая отправила гонца – нашла и заплатила какой-то девке из-под Колёс. Хрен её знает, кто такая. Срочное дело, говорит, пришлите людей и повозку. Ну на хрен, думаю, оба мы прекрасно знаем – если тебя через все Колёса провезти в телеге, хана тогда Благочестивым. Пошли за тобой мы с Чёрным Билли и Лукой Жирным, дождались полной темноты, ну и потащили на себе вдоль речки, чтобы никакая сволочь нас не засекла, а Анна Кровавая тыл прикрывала. Вот ты и дома, Томас. Всё в порядке. Всё прошло. Ты теперь дома.
Я приподнялся, посмотрел Йохану в глаза и по боли в них увидел, что тот всё понял. Боевой шок. Я его не чувствовал или думал, что не чувствую. Никогда его не ощущал, пока Билли Байстрюк не показал мне этот свой рисунок – или символ, или как его там. На какой-то срок я… потерялся. Это ясно, но сейчас не время показывать слабость.
– Со мной всё путём, – сказал я и присел на постели. – Всё со мной путём, Йохан, и пусть никто не думает обо мне как-то иначе.
– Там были мы с Лукой, – сказал он, – а Чёрному Билли доверять можно смело. Мы ни словечком тебя не выдадим, ни один.
Я кивнул, но всё же во рту оставался кисловатый привкус. Неужели это было таким уж секретом – что война точно так же наложила на меня отпечаток, как и на любого, кто воевал? Всю дорогу из Абингона я держался, сохраняя единство среди ребят, покуда мы не дошли до Эллинбурга. Держался я и все последние шесть месяцев, возглавлял отряд и одно за другим отбивал свои владения, наблюдал, как гибнут люди, и всё равно делал то, что должен был делать. Держался вплоть до мгновения, когда держаться дальше просто не хватило сил. Билли Байстрюк что-то со мной сотворил, это уж точно. Что-то, отчего распахнулся тайник в самых дальних глубинах моего подсознания, где я надёжно упрятал ужасы войны. В это место, в эту часть подсознания, где хранились воспоминания об Абингоне, я поклялся никогда не заглядывать – и не заглядывал. Что бы там ни нарисовал Билли у себя в книге – это было нечто чародейское. Чернила на пергаменте не могут учинить такого с человеком, уж явно не сами по себе. В рисунок, который начертил Билли, вплетены чары. Это я знал наверняка – и начинал понимать, чем это парнишка так пугает Старого Курта. Как-никак живут они вместе под одной крышей. Но, конечно же, Билли тоже был под Абингоном. Когда в Мессии приняли его в полк, было ему не больше двенадцати, но парнишка мог сражаться. Под рушащимися стенами цитадели Билли убивал людей. Как и все остальные, Билли терпел грохот пушечных выстрелов. Когда дошло дело до оказания последней милости раненым и сбрасывания трупов в чумные ямы – Билли выполнял свою долю грязной работы. Я задумался, что именно из того, что я увидел в рисунке, происходит из моего мысленного тайника, а что – из собственного тайника Билли. Это ясно, мальчишку покалечило то, что он видел и что сам делал. Всех остальных тоже, но мы-то все взрослые мужики. А Билли – ребёнок. Испуганный, искалеченный, сломленный ребёнок, который отмечен богиней и обучается чародейству с жуткой быстротой.
Я встал с постели и уверенно справил малую нужду в горшок – просто чтобы показать Йохану, что я на это способен. В конце концов, у всех день начинается с одного и того же, и, когда это понимаешь, уже не так замечаешь в других инаковость.
– Порядок, – сказал я, застёгивая исподнее. Прошлой ночью кто-то меня, очевидно, раздел и уложил в постель, но кто именно, был я без понятия.
– Дай-ка я оденусь, а там посмотрим, как у нас дела обстоят.
– Не лучше, чем вчера, – вздохнул Йохан. – «Цепи» по-прежнему охраняются что твоя долбаная крепость, и без Кишкорезов отбить их у нас силёнок не хватит.
Это верно, не хватит, но со вчера я кое-что вспомнил. Когда Старый Курт нас приветствовал, он чуть было не обмолвился и опять не назвал Анну Кровавую «прекрасной дамой» – это натолкнуло меня на дельную мысль.
– Ты что, издеваешься? – напустилась на меня Анна, когда я ей об этом сказал. Мы сидели на кухне харчевни, Эйльса мыла стаканы и слушала наш разговор.
– Нет, Анна, нисколько, – ответил я. – Мне нужно вернуть «Цепи», ты ведь знаешь. Мы это уже несколько недель намечаем.
– Мы-то планировали сделать это вместе с Кишкорезами, а теперь мандой накрылся план-то, – сказала она. – С чего ты считаешь, что мы всё ещё можем?
– А помнишь, что говорил нам командир о тактике боя, разве нет, Анна? «Где хитрость – там победа», вот как он говорил. Что ж, если у меня не хватает людей для честного боя, тогда я, чёрт возьми, пойду на хитрость.
– Ну даже предположим, что я скажу «да» (чего я говорить не буду), как на нас после такого посмотрят другие кланы?
Я пожал плечами. Как по мне, несправедливая схватка – это только такая, где ты проиграл. Через год никто и не вспомнит подробностей того, как именно всё произошло. Помнить будут только, кто остался в живых и кто умер.
