– Порядок, – сказал я. – Теперь слушайте-ка меня. Вы все знаете план, но теперь пришла пора воплотить его в жизнь, так что пройдёмся по нему ещё разок. Командир всегда говорил – нельзя быть слишком подготовленными, и был совершенно прав. Вы просто учтите, что ни один план не выдерживает первого столкновения с врагом, а сегодня мы направляемся в самое вражье логово. «Золотые цепи» до войны были моим заведением, но эти выблядки, которые его у меня отжали, превратили дом в свою твердыню. В «Цепях» много денег, и не просто серебряных марок, а настоящих золотых крон. Туда ходят богачи поиграть в карты и покурить своей чёртовой маковой смолы, и охраняется это место надёжнее, чем жопа девственницы. Придерживаемся плана, ребята, но, если вдруг сорвётся, берём их жёстко и без промедления. На их стороне численный перевес, но на нашей – неожиданность, так что надо будет действовать быстро и решительно. Поняли?
В ответ мне закивали, и это было хорошо. В жестокости мои парни знали толк, уж мне-то это было известно. Йохан отвесил, как он полагал, галантный поклон – только он шевельнул рукой, из рукавов выпростались кружева.
– Да-с, милостивый государь, мы прирежем их с величайшей, мать её, учтивостью, – провозгласил он, и ребята расхохотались.
– Просто помните, кто вы такие, и постарайтесь пореже материться, – посоветовал я. – Карета будет здесь с минуты на минуту. Лука, чехол от лютни с собой?
– Так точно, начальник, – отозвался он, поднимая тяжёлый чехол и взвешивая в руке, при этом храня непроницаемое выражение лица под нарисованной бородой. Может, Йохан и не принимает происходящее всерьёз, но вот Лука точно принимает, и это тоже хорошо. Было видно, что для Йохана и Грига это всё не более чем легковесная весёлая проделка, повод нарядиться и повалять дурака, но это было не так. «Золотые цепи» имели для меня огромное значение, гораздо большее, чем для Эйльсы. Там засели настоящие сканийцы, как она сказала, а не просто ихние проплаченные подельники. Это было единственное из моих заведений, которое им действительно нужно: место, куда ходят богачи.
«Золотые цепи» были игорным домом прямо у Торгового ряда – за одну партию там спускались или выигрывались деньжищи, которые простой ремесленник зарабатывал за год, а теперь аристократы ещё и курили там самую качественную маковую смолу, чтобы отрешиться от тоски своей высокопоставленной жизни. Заведение всегда хорошо стерегли, но когда началась торговля маком, сканийцы превратили «Золотые цепи» в настоящую крепость, штурмовать которую мне не по плечу. Здесь не удастся провернуть всё таким образом, как удалось со всем остальным, это ясно. Изначально я задумал заключить сделку с Кишкорезами, взять «Цепи» совместными усилиями и поделить прибыль, но, когда увидел, как Мамаша Адити курит смолу, понял, что замысел летит ко всем чертям. «Цепи» – сердце маковой торговли в Эллинбурге, и это всем известно. В конце концов, вряд ли Адити согласилась бы убивать своих же поставщиков. Нет, этот план канул псу под хвост, накрылся мандой, как выразилась Анна. Оставалось лишь пойти на хитрость, а уж командир-то обучил меня военным хитростям всякого рода.
– Госпожа Алисия лан Верхоффен, – представилась Анна пяти стражникам у дверей в «Золотые цепи». Те, видимо, задубели от ночного холода и кутались в тяжёлые плащи. – Мой супруг, барон лан Маркофф, и его друг, достопочтенный Рихард Мотт. Это мой бард, а эти трое просто лакеи.
Эйльса всё-таки вышколила её на совесть, хоть Анне и претило получать наставления от какой-то потаскухи-трактирщицы. Её выговор вполне тянул на даннсбургский, хотя, конечно, и рядом не стоял с выговором Эйльсы, когда та говорила своим собственным голосом. Я кивнул главному привратнику и в качестве вступления вложил ему в ладонь серебряную марку. Собственный мой выговор звучит настолько явно по-эллинбургски, что с этим уже ничего не поделать, поэтому мы условились, что я буду болтать как можно меньше. Храни надменное молчание – посоветовала мне Эйльса, и, насколько мне знакомы привычки знати, моя немногословность казалась не такой уж неестественной.
– Ваш бард? – переспросил привратник, выдыхая клубящийся пар. – В первый раз вижу, чтобы в игорный дом приезжали со своими собственными бардами.
– Я люблю музыку, – при этих словах Анна сжала губы в узкую черту: большего не позволила посыпка, которой Эйльса преобразила её лицо. – А вдруг мне захочется насладиться упоительной мелодией, после того как я смету все деньги у вас со столов?
Было видно, как пристально рассматривают нас стражники – очевидно, выискивают оружие. Конечно же, в наших несуразных тряпках негде было спрятать что-нибудь крупнее карманного ножа.
