Заверяю всех, что обязательно приду на рождественскую вечеринку, и выхожу в коридор. К приглашенному профессору колледжа не липнет навоз факультетских интриг, но если на будущий год мне предложат полную ставку, то придется залезть в коровью жопу так глубоко, что будут видны только подошвы ботинок. А деньги мне очень нужны, тут и думать нечего. По «договору о возмещении затрат», который моему бывшему агенту Хэлу удалось согласовать с моим бывшими издателями, я отдаю им семьдесят пять процентов моих скудных авторских отчислений от объема продаж. Вдобавок, мне нужна работа «с проживанием». Дом в Хэмпстеде чудом удалось сохранить, но я вынужден его сдавать. Полученная арендная плата идет на выплату алиментов Зои. Между прочим, Зои наотрез отказалась пересмотреть размер выплат. «С какой стати, Криспин? Из-за того, что ты обрюхатил свою испанскую подружку? Нет уж!» Кармен не науськивает на меня юристов, но воспитание ребенка – весьма дорогое удовольствие, даже в Испании.
– Я герой, Криспин! – Иниго Уилдерхофф с грохотом волочет по лестнице увесистый чемодан, одаряет меня улыбкой телеведущего. – Только что объяснил вашему приятелю, как пройти к вам в кабинет.
Я останавливаюсь:
– Моему приятелю?
– Вашему приятелю из Англии.
– Он представился?
Иниго оглаживает профессорскую бородку:
– Гм, знаете, нет. Лет около пятидесяти. Высокий. С повязкой на глазу. Извините, Криспин, но меня ждет такси, мне пора. Повеселитесь сегодня на вечеринке и за меня.
Я едва успеваю попрощаться, а чемодан Иниго Уилдерхоффа уже бум-бум-бумкает по ступеням к подножью лестницы.
С повязкой на глазу? Одноглазый тип?
Спокойствие. Только спокойствие.
Дверь в мой кабинет приоткрыта. Секретарши нет; посторонних в Блайтвуд-колледже не боятся, потому что до ближайшего города – две мили. Осторожно заглядываю внутрь… Никого. Возможно, какой-нибудь великовозрастный заочник в корригирующих очках хотел попросить у меня автограф, чтобы подороже сбыть книгу на
– Дверь была открыта, Криспин.
Я вскрикиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь, смахнув на пол ворох бумаг со стола. У книжного шкафа стоит человек. С повязкой на глазу.
Ричард Чизмен не двигается:
– Какая сцена.
– Ричард! Ты меня до усрачки напугал!
– Ну, извини, что я тебя до усрачки напугал.
Надо бы обняться и хлопать друг друга по спине, но я, изумленно раскрыв рот, просто смотрю на него. Тучность Чизмена истаяла в первый же месяц латиноамериканской тюремной диеты, и теперь одежда подчеркивает его жилистость и крепкую мускулатуру. Повязка на глазу – что это с ним? – делает его похожим на израильского генерала.
– А я… собирался приехать в Брэдфорд после Рождества. Мы с Мэгги договорились.
– Ну, значит, я избавил тебя от этой необходимости.
– Если бы я заранее знал, что ты приедешь, я бы…
– Выставил бы шампанское? Заказал бы духовой оркестр? Не в моем стиле.
– Тогда рассказывай, – я пытаюсь улыбнуться, – как тебя сюда занесло?
Ричард Чизмен вздыхает, откусывает заусеницу:
– Видишь ли, в тюрьме, чтобы хоть как-то убить время, я представлял себе, как выйду на свободу и съезжу в Нью-Йорк. И чем подробней я представлял себе эту поездку, тем больше времени это занимало. Каждую ночь я совершенствовал свой план. А когда понял, что не вынесу Рождества с Мэгги, в семейном кругу, не стерплю натужного веселья, сочувственных взглядов и праздничных телепередач, то, естественно, сбежал в Нью-Йорк. Ну а когда я здесь оказался, то еще более естественным было сесть в поезд Гудзонской линии и отправиться к Криспину Херши, путеводному светочу и идейному вдохновителю «Союза друзей Ричарда Чизмена».
– Создать эту организацию – самое меньшее, что я мог для тебя сделать.
В его взгляде читается: «Ну еще бы, сволочь!»
Я пытаюсь отсрочить то, чего с таким ужасом ожидаю:
– А что с глазом, Ричард? Тебя избили?
– Нет-нет, никакой поножовщины в духе «Побега из Шоушенка» не было. В самый последний день моего пребывания в йоркшкирской тюрьме мне в глаз угодила искра от сварочного аппарата. Врач говорит, что уже через неделю повязку можно будет снять.
– Это хорошо.
Фотография Габриэля валяется на полу, среди бумаг. Я ее поднимаю, а мой гость со зловещим любопытством осведомляется:
– Твой сын?
– Да. Габриэль Джозеф. В честь Гарсиа Маркеса и Конрада.
– Ну что ж, надеюсь, Господь дарует ему таких же верных друзей, как у меня.
Он знает. Он обо всем догадался. Он собирается мне отомстить.
– Тяжело тебе, наверное, – говорит Чизмен. – Ты здесь, а он в Испании.
