– Да, ситуация далека от идеальной, – соглашаюсь я как можно непринужденнее, – но у Кармен в Мадриде родственники, есть кому помочь. Ее предупреждали, что детей у нее не будет, поэтому рождение Габриэля – это просто чудо. Огромное чудо. К тому времени, как выяснилось, что она беременна, мы уже расстались, но она решила родить… – Я ставлю рамку с фотографией Габриэля рядом с катушкой клейкой ленты. – Так что ребенок – плод ее трудов. Да ты присаживайся! У меня найдется бренди, отметим…
– Что именно? То, что я четыре с половиной года ни за что просидел в тюрьме?
Я не могу ни смотреть на него, ни отвести глаза.
– Кажется, ты нервничаешь, Криспин. Кажется, я действую тебе на нервы.
«Два „кажется“ подряд создают текстуальную невнятицу в квадрате», – думаю я и только сейчас замечаю, что карман чизменовского пальто подозрительно оттопырен. Легко догадаться, что за тяжелый и смертоносный предмет спрятан в кармане.
Ричард Чизмен читает мои мысли:
– Вычислить, кто именно, когда и почему подложил кокаин в мой чемодан, не составило особого труда.
Меня бросает в жар. Странно. Из меня будто выцеживают внутренности.
– Я дал себе клятву, что изобличу предателя, как только выйду из тюрьмы. В конце концов, он изо всех сил добивался, чтобы меня репатриировали и поскорее освободили. Так ведь?
Не доверяя собственному голосу, я киваю.
– Нет, Криспин! Он, сволочь, ничего подобного не делал! Если бы он во всем признался, меня бы выпустили уже через несколько дней. А он гноил меня в тюрьме.
За окнами падает снег. Секундная стрелка стенных часов дергано выписывает крошечные дуги. А больше ничего не движется. Ничего.
– В тюремной камере я мечтал не только о Нью-Йорке. Я мечтал и о том, как я расправлюсь с предателем. С этим гребаным слизняком, который тайно злорадствовал, являясь ко мне на свидания; который усиленно делал вид, что печется обо мне, но не спешил поменяться со мной местами. У него, собственно, даже мыслей таких не возникало. Я хотел опоить его снотворным, связать и дней сорок тыкать отверткой, пока не сдохнет. Над этим сценарием я работал долго, упорно и тщательно. А потом сообразил, что это глупо. По-детски. Да и зачем так рисковать? Проще приехать в Америку, купить пистолет и вышибить этому мудаку мозги где-нибудь в укромном уголке.
Ох, ну почему ко мне не заглядывает ни наша секретарша Бетти, ни бородатый Иниго Уилдерхофф?
– Твой мучитель, – как можно спокойней говорю я, – измучен угрызениями совести.
Голос Чизмена колючей проволокой впивается в меня:
– Измучен?! Разъезжая по земному шару? Обзаводясь детьми? А я тем временем сидел в колумбийской тюрьме, в одной камере с убийцами и больными СПИДом наркоманами со ржавыми бритвами. Так кто из нас больше мучился?
Он сует руку в карман. По коридору, насвистывая, идет сторож – я замечаю его в дверном проеме приемной. «Зови на помощь! – подсказывает перепуганный до смерти Криспин Херши. – Или попробуй сбежать. Или покайся перед ним, упроси не оставлять детей сиротами. Или попытайся с ним договориться. Или пообещай написать полное признание…
…Или… или… или… пусть мстит».
– Твой мучитель, – начинаю я, – вовсе не злорадствовал втайне, навещая тебя. Он презирал себя за трусость и до сих пор презирает. Однако эти признания уже ничего не изменят. Он готов заплатить, Ричард. Но если ты хочешь денег, то тут он тебе ничем помочь не сможет: он сам буквально в шаге от банкротства. Впрочем, деньги тебя вряд ли интересуют.
– Странное дело. – Он склоняет голову набок. – Вот я пришел, а теперь не знаю, что предпринять.
Меня бросает то в жар, то в холод; рубашка липнет к телу.
– Тогда я сяду за стол, – говорю я, – и буду ждать твоего решения. Только учти: твой мучитель не намеревался упечь тебя в тюрьму на долгие годы, он просто хотел… ну, устроить розыгрыш, дурацкий розыгрыш и даже не предполагал, что все обернется таким кошмаром. Так что воздай ему по заслугам. Он на все согласен. Хорошо?
