Костяные часы полностью

– Твой провожатый – дурной человек. – Она словно бы разговаривала с костром, но явно обращалась ко мне. – Он хочет напоить тебя грогом, стукнуть по голове, отобрать деньги и сбросить тебя с утеса. У тебя больше денег, чем он заработает за два года. Ясно? Для него это большой… – она запнулась, подыскивая нужное слово, – искус. Так, да?

– Искушение?

Она кивнула, прищелкнула языком:

– Он хочет сказать бел’человекам с реки Суон, что ты ушел в буш и не вернулся. А сам заберет все твое добро.

– Откуда тебе все это известно? – спросил я.

– Летала. – Одной рукой она коснулась лба, а второй изобразила взмах крыла. – Ты знаешь как. Да? – Она следила за моей реакцией.

Я испытывал целую бурю чувств.

– Значит, ты… психозотерик?

Она наклонилась ближе к огню. Я заметил европейский абрис ее носа и подбородка.

– Большое слово, мистер! Я не говорю по-английски boola время. Забыла boola. Но пятно души светит ярко. – Она ткнула себя в лоб. – У тебя тоже так. Boylyada maaman. Ты с дýхами говоришь.

Я старался запечатлеть в памяти мельчайшие подробности. Четверо воинов рылись в заплечном мешке Уоррена. Пес с куцым хвостом продолжал все обнюхивать. Коряга в костре рассыпала искры. На западной оконечности загадочного южного континента Пабло Антей Маринус встретил туземку-психозотерика. Она прожевала кусок колбасы и рыгнула.

– Как называется эта… палка из свиньи?

– Колбаса.

– Колбаса. – Она словно пробовала это слово на вкус. – Мик Литтл делал колбасу.

Подобное заявление тут же вызвало у меня вопрос:

– Кто такой Мик Литтл?

– Отец этого тела. Отец Эстер Литтл. Мик Литтл убивал свиней, делал колбасу, но он умер. – Она кашлянула и вытянула вперед руку. – Кровь. Много крови.

– Значит, отец твоего тела умер от туберкулеза? От чахотки?

– Да, так сказали. Потом ферму продали, и мать Эстер, из племени нюнгар, вернулась в буш. И взяла с собой Эстер. Эстер умерла, и я вошла в ее тело. – Она насупилась, покачиваясь взад-вперед на пятках.

Помолчав, я сказал:

– Имя этого тела – Пабло Антей Маринус. Но мое настоящее имя – Маринус. Зови меня Маринус. А у тебя есть настоящее имя?

Она грела руки над костром.

– Мое нюнгарское имя Мумбаки, но у меня есть и длинное имя, которое я никому не скажу.

Теперь я понимал, что чувствовали Си Ло и Холокаи, когда – за пятьдесят лет до этих событий – вошли в гостиную семейства Косковых в Санкт-Петербурге. Вполне возможно, что этот атемпоральный Пилигрим не захочет иметь с хорологами ничего общего; ему будет совершенно безразлично, что существуют и другие, такие же как он, рассеянные по миру; но меня согревала мысль, что мы оба принадлежим к редкому, исчезающему виду, в котором стало одним представителем больше, чем пятнадцать минут назад. Следующий вопрос я задал своей гостье мысленно. Как тебя называть: Эстер или Мумбаки? Ответа не последовало. Горящий остов огня шевельнулся, к небу взмыла спираль искр; воины негромко переговаривались. Я было решил, что она не наделена даром телепатии, и вдруг внутренним слухом услышал: Ты — wadjela, бел’человек, тебе я Эстер. Если ты нюнгар, то я Мумбаки.

– У меня это тридцать шестое тело, – сказал я вслух. – А у тебя?

Эстер оставляла без ответа вопросы, которые считала несущественными. Потом я мысленно спросил: Когда ты впервые прибыла в эту страну? В Австралию?

Она погладила собаку. Я всегда здесь.

Пилигримам дозволена такая роскошь. Значит, ты никогда не покидала Австралию?

– Да. Я всегда оставалась на земле нюнгар, – сказала она вслух.

Я ей позавидовал. Для Переселенцев, таких, как я, каждое новое возрождение – это географическая и демографическая лотерея. Мы умираем, а через сорок девять дней пробуждаемся детьми, зачастую на другом континенте. Пабло Антей пытался представить себе метажизнь Пилигрима в одной и той же местности, переход из одряхлевшего или умирающего тела в новое, молодое и здоровое, неразрывную связь с неким кланом, с определенной территорией.

– Как ты меня нашла? – спросил я.

Эстер отдала последний кусок колбасы собаке.

– Буш говорит. Мы слушаем.

Я заметил, что четверо воинов снимают с мула седельные сумки.

– Вы крадете мои вещи?

Полукровка встала. Мы понесем твои сумки. В наше становище. Ты идешь?

Я посмотрел на Калеба Уоррена и мысленно сказал: Его съедят, если он здесь останется.

– Он или упадет в костер, или растает, – добавил я вслух.

Эстер разглядывала свою руку. Скоро проснется, голова как пчела. Подумает, что убил тебя.