– Я не даю интервью и не принимаю участия в мероприятиях. – Она отступает на шаг. – Я давно ушла на покой. – Сосновая ветка шелестит по тюрбану, и Холли нервно дергает головой. – Так что кто бы вы не были, можете…
– Сейчас я Айрис Фенби, но вы знали меня Маринусом.
Она цепенеет, задумывается, морщит лоб и с отвращением восклицает:
– Ох, бога ради! Юй Леон Маринус умер в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, и он был китайцем! А если вы скажете, что у вас в роду тоже были китайцы, то я… Владимир Путин! Не вынуждайте меня грубить! И вообще, это наглость!
– Да, у доктора Юя Леона Маринуса не было детей, и его тело действительно умерло в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. Но его душа, тот, кто обращается к вам сейчас, – это тоже Маринус. Это чистая правда, Холли.
Стрекоза прилетает и улетает, стремительная, как смена мыслей. Холли уходит прочь. Кто знает, сколько Маринусов встретилось ей на жизненном пути – и безумцев, и мошенников, мечтающих урвать часть ее денег.
– Первого июля восемьдесят четвертого года у вас выпали из памяти два часа, – говорю я ей вслед. – Между Рочестером и островом Шеппи. Я знаю, что тогда произошло.
Она останавливается.
– Я и без вас знаю, что произошло! – Она сердито оборачивается ко мне. – Я путешествовала автостопом. Какая-то женщина довезла меня до моста на остров Шеппи. Прошу вас, оставьте меня в покое!
– Вас подвезли Иэн Фейруэзер и Хайди Кросс. Вам известны эти имена, но вы не подозреваете, что в день их убийства вы были в их доме.
– Да ну вас! Запостите ваши выдумки на сайте конспирологхренов точка ком. Эти психи с удовольствием уделят вам столько внимания, сколько захотите. – Где-то с шумом оживает газонокосилка. – Вы переварили моих «Радиолюдей», отрыгнули их, добавили к блевотине своего психоза и устроили оккультное реалити-шоу, сделав себя его главной звездой. В точности как та психопатка, которая застрелила Криспина. Все, я ухожу. И не приставайте ко мне, иначе я вызову полицию.
Птицы щебечут, порхают в полосах солнечного света.
Я опускаюсь на пенек, где только что сидела голубая сойка.
– Для меня это любимейшее блюдо в меню, голубушка! – Нестор ставит передо мной тарелку. – Люди приходят, садятся за стол, видят название «вегетарианская мусака» и думают: если в мусаке нет мяса, то это не мусака – и заказывают стейк, свиную грудинку, бараньи отбивные, не понимая, чего себя лишают. Вот. Пробуйте. Это рецепт моей матушки, да храни Господь ее душу. Эх, не женщина была – огонь! Морпехи, ниндзя, мафиози по сравнению с матерью-гречанкой – просто слепые котята. Вон она, в рамочке над кассой. – Он указывает на фотографию седовласого матриарха. – Это кафе – ее рук дело. И она же изобрела вегетарианскую мусаку, когда Муссолини вторгся в Грецию и перестрелял всех овец, кроликов и даже собак. Маме пришлось – как правильно? – импровизировать, да? Она мариновала баклажаны в красном вине. Отваривала чечевицу, долго-долго. Тушила грибы в соевом соусе – уже когда приехала в Нью-Йорк. Получается вкуснее мяса. И в белый соус обязательно сливочное масло, крахмал и сливки. И много-много паприки. Для остроты. Приятного аппетита, голубушка. – Он подает мне стакан водопроводной воды, в котором позвякивают кусочки льда. – Но только непременно оставьте место для десерта. Вы слишком худенькая.
– Худенькая? – Я поглаживаю себя по животу. – Вот уж худоба у меня беспокойства точно не вызывает.
Нестор отходит, его ловко огибают стремительные молодые официанты. Поддеваю вилкой баклажан и побольше белого соуса, заодно накалываю и гриб, отправляю в рот. Вкус – кровь воспоминаний, и я мысленно переношусь в 1969 год, когда Юй Леон Маринус преподавал в нескольких кварталах отсюда, а Старый Нестор был Молодым Нестором, и седовласая женщина с обрамленной фотографии, узнав, что китаец, говорящий по-гречески, еще и настоящий доктор, ставила меня в пример своим сыновьям как воплощение Американской мечты. Всякий раз, когда я заказывал кофе, она угощала меня пахлавой, а приходил я сюда очень часто. Мне хочется спросить у Нестора, когда она умерла, но подобное любопытство может вызвать ненужные подозрения. Я открываю в планшете сегодняшний номер «Нью-Йорк таймс», нахожу кроссворд. Но это не помогает.
Я все думаю и думаю об Эстер Литтл…
