Почти всю ночь мы к шли к нагорью, название которого на языке ньюнга означало «пять пальцев», в окрестностях нынешнего Армадейла. Здесь обитали соплеменники сопровождавших нас воинов, а Эстер обычно проводила тут лето. Наутро я решил хоть чем-то помочь по хозяйству, но, хотя в прошлом возрождался в племенах итсекири, кавескар и гураге, Лукас Маринус, Клара Коскова и Пабло Антей привыкли к прелестям цивилизации; вот уже лет двести мне не приходилось добывать пропитание охотой. Я с бо́льшим успехом помогал женщинам скоблить шкуры кенгуру, накладывал шины на сломанную руку и собирал мед в буше. Я также удовлетворял свое любопытство протоантрополога: в дневниковых записях упоминаются пожары, которыми выкуривали дичь из буша; тотемные животные; пять мужчин из племени на юге, которые выменивали красную охру на ценную древесину бурдун; и даже определение отцовства, для чего Эстер ингрессировала в эмбрион и проводила психозотерическое исследование ДНК. Соплеменники Эстер обращались со мной как со слабоумным родственником, с большим недоверием относились к моему европейскому происхождению, но все же выказывали должное уважение «коллеге» Мумбаки по
Для нюнгаров Мумбаки была не божеством, а хранителем, коллективной памятью, врачевателем, защитником и своего рода судией. В начале каждого из шести нюнгарских времен года она присоединялась к одному из кланов, по мере сил помогала семействам и старалась внушить соплеменникам мысль, что, сопротивляясь европейцам, нюнгары навлекут на себя смерть. Поначалу ее называли предательницей, однако к началу 1870-х годов ее доводы уже были неоспоримы. Европейцев было слишком много, они были слишком жадными, слишком непостоянными и переменчивыми, а их ружья стреляли очень метко. Лишь умение приспособиться к новым условиям давало аборигенам хрупкую надежду на выживание, хотя и меняло суть того, что значило быть нюнгаром. Однако даже эта хрупкая надежда была обречена, если не понимать, что на уме у Корабельных людей, поэтому Мумбаки и решила обосноваться в теле десятилетней девочки-полукровки. По той же причине она пригласила Пабло Антея в поселение на нагорье Пять Пальцев, чтобы побольше узнать об остальном мире и его обитателях.
По ночам мы с Эстер сидели перед костром у входа в ее пещеру и вели мысленные беседы об империях, о их возвышении и крахе; о больших городах, о кораблестроении, о промышленности; о работорговле, о растерзании Африки, о резне на Земле Ван-Димена; о земледелии и животноводстве, о фабриках, о телеграфе, о газетах, о книгопечатании, о математике и философии, о юриспруденции и деньгах, а также о сотне других вещей. Наверное, с теми же чувствами Лукас Маринус читал свои лекции ученым мужам Нагасаки. Я рассказывал Эстер о поселенцах во Фримантле, почему они совершили столь далекое путешествие, во что верили, чего жаждали и чего боялись. Я попытался также объяснить, что такое религия, но нюнгары не доверяли миссионерам, особенно после того, как те раздали «присланные Иисусом» одеяла кланам в верховьях реки Суон; спустя несколько дней там начался мор – скорее всего, вспышка оспы.
Во всем остальном Эстер стала для меня учителем. Ее метавозраст я осознал в одну из ночей, когда Мумбаки стала перечислять имена своих предыдущих воплощений, а я выкладывал в ряд по камешку на каждое. Камешков набралось 207. Она обычно вселялась в тело, обладателю которого было лет десять, и пребывала в нем до его смерти, то есть ее метажизнь длилась уже семь тысячелетий, или почти втрое дольше, чем у Си Ло, старейшего из всех атемпоралов-хорологов. В свои две с половиной тысячи лет Си Ло был юнцом в сравнении с душой Эстер, существовавшей до возникновения Рима, Трои, Древнего Египта, Древнего Китая, Ниневии и Ура. Она научила меня кое-каким заклинаниям, в которых я обнаружил отголоски различных древних ответвлений Глубинного Течения, задолго до Раскола. Иногда мы с ней трансверсировали, и Эстер вбирала мою душу в свою, давая мне возможность продвигаться по Пути Духов быстрее и дальше. Когда она сканировала меня, я чувствовал себя третьесортным писакой, который принес свои жалкие вирши Шекспиру. А когда я сканировал Эстер, то ощущал себя жалким мальком, выплеснутым из привычного аквариума в необозримый океан.
