– Консультировала Тома Баллантайна. В Торонто я проводила испытания по воздействию конъюгатов моноклональных антител на антигены опухолевых клеток, и мы с Томом решили, что эти иммунотоксины помогут вам справиться с раком желчного пузыря. Что, собственно, и произошло.
– Вы же психиатр, а не онколог.
– Да, я психиатр, но специализируюсь и в других областях медицины.
– Значит, теперь вы утверждаете, что я вроде как обязана вам жизнью?
– Отнюдь нет. Или, может быть, только отчасти. Исцеление от рака – это процесс холистический, так что иммунотоксины – не единственная причина вашей длительной ремиссии.
– Значит… вы давно знакомы с Томом Баллантайном? Еще до того, как у меня обнаружили рак? Или… или… как долго вы за мной следите?
– С того самого дня в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, когда ваша мать привела вас ко мне на обследование в грейвзендскую больницу.
– Гм, и после этого вы смеете утверждать, что помогаете другим избавиться от психозов и навязчивых идей? В последний раз спрашиваю, для чего вы послали мне поддельный снимок моего мимолетного бывшего бойфренда?
– К вашему сведению, пункт договора с жизнью, который гласит: «Что живо, то умрет», в исключительных случаях может быть пересмотрен.
Шум голосов в кафе «Санторини» – сплетни, шутки, смех, болтовня, заигрывания, жалобы – водопадом ревет у меня в ушах.
– Доктор Фенби, а вы, случайно, не сайентолог? – спрашивает Холли.
– Приверженцы Л. Рона Хаббарда и галактического императора Ксену считают, что психиатрам самое место в выгребной яме, – сдерживая улыбку, отвечаю я.
– Бессмертие, говорите… – Она понижает голос. – Бессмертия не существует.
– Зато существует атемпоральность. На определенных условиях.
Холли оглядывает посетителей, смотрит на меня:
– Это безумие.
– То же самое говорили о вас после публикации «Радиолюдей».
– Если бы я не написала эту проклятую книгу, было бы гораздо лучше. Кстати, голосов я больше не слышу. С тех пор, как погиб Криспин. Хотя это вас совершенно не касается.
– Дар предвидения возникает и пропадает, – я ворошу мизинцем крупинки сахарного песка на столе, – загадочно, как аллергия или бородавки.
– А для меня самое загадочное – зачем я вас слушаю!
– Знаете, как зовут наставника Хьюго Лэма в темных искусствах?
– Саурон. Лорд Волдеморт. Джон Ди. Луи Сайфер. Кто там еще есть?
– Ваша старая знакомая. Иммакюле Константен.
Холли стирает след помады с края кофейной чашки.
– Я никогда не знала ее имени. Только фамилию. В книге она фигурирует как «мисс Константен». Я это хорошо помню. Зачем вам понадобилось выдумывать ей имя?
– Я ничего не выдумывала. Ее на самом деле так зовут. А Хьюго Лэм – один из ее лучших учеников. Он прекрасный соблазнитель и великолепный психозотерик, хотя следует Путем Мрака всего каких-то три десятка лет.
– Послушайте, доктор Айрис Маринус-Фенби, вы на какой планете находитесь?
– На той же, что и вы. Хьюго Лэм выслеживает жертв точно так же, как некогда мисс Константен выследила вас. И если бы она не напугала вас до такой степени, что вам пришлось рассказать о ней маме – а потом и доктор Юй Леон Маринус оказался об этом осведомлен и успел сделать вам своего рода предохранительную прививку, – она бы соблазнила и похитила именно вас, а не Джеко.
Болтовня и звон посуды становятся невыносимо громкими.
Девушка за соседним столом ругается с бойфрендом на египетском диалекте арабского.
– А сейчас… – Холли стискивает пальцами переносицу, – мне очень хочется вас ударить. Изо всех сил. Кто вы? По какому праву вы морочите мне голову, вторгаетесь в мою жизнь, впариваете мне какие-то жуткие бредни? Я… у меня просто нет слов!
– Приношу искренние извинения за наше вмешательство, мисс Сайкс. К сожалению, у нас нет другого выхода.
– «У нас» – это у кого?
Я расправляю плечи:
– У хорологов.
Холли вздыхает, будто говоря: «Ну вот опять».
– Прошу вас, возьмите. – Я кладу зеленый ключ рядом с ее чашкой.
Она смотрит на ключ, переводит взгляд на меня:
– Что это? Зачем?
Мимо нас проходят студенты-медики с пустыми глазами зомби, обсуждают чей-то диагноз.
– Этот ключ открывает дверь к тем ответам и доказательствам, с которыми вам давно пора ознакомиться. Как войдете, поднимайтесь по лестнице в сад на крыше. Мы с друзьями будем вас ждать.
Она допивает кофе:
– Завтра в три часа пополудни я улетаю домой. И не собираюсь менять билет. Ваш ключ мне не нужен.
– Холли, – мягко говорю я, – мне известно, что после выхода «Радиолюдей» вас осаждают всевозможные безумцы. И о Джеко с вами не раз говорили. Но прошу вас, возьмите ключ. На всякий случай. Вдруг я не лгу. Да, шансы на это мизерны, но мало ли… Возьмите ключ. Если что, выбросите его в аэропорту. Берите. Вам это ничем не грозит.
Она смотрит мне в глаза, отодвигает пустую чашку, встает, хватает ключ со стола, кладет в сумку. Швыряет два доллара на фотографию Хьюго Лэма, бормочет:
– Чтобы не оставаться в долгу. И не смейте звать меня Холли. Прощайте.
