— Все — вон отсюда, — распорядился Лореотис. — Боргента — остаёшься в соседней комнате. Талли — с ней. Остальные — на улицу. Маги Земли возводят стены, Воздушники — держим простолюдинов на расстоянии.
— Почему это я остаюсь? — возмутилась Талли.
— Потому что я так сказал, — объяснил ей Зован. — Подумай о Боргенте. Каково ей будет одной?
Наконец, комната опустела. Хорошо…
— Мортегар, — тихо сказала Авелла, коснувшись моего плеча. — Ты ведь не собираешься?..
— Это единственный способ, который я вижу.
— Что? — вскинула голову Натсэ и сразу всё поняла. — Нет! Ты можешь мгновенно умереть от шока. Нет, Морт, я тебе запрещаю!
— Я не умру от шока. Я себе руку отрубал, я привык к боли.
Мы с ней смотрели в глаза друг другу, и постепенно между нами созревало понимание. Мы просто не могли иначе. Если не рисковать собой, пытаясь помочь тем, кого считаешь друзьями, то за что вообще бороться в этом гнилом мире?..
— Я хочу, чтобы ты понимал, — сказала Натсэ, — что если умрёшь — я сделаю что-то страшное.
— Понимаю.
— Вряд ли. Кроме вас двоих, я вообще не знаю, за что мне держаться в жизни. Не вздумай умирать! Пожалуйста! Я не смогу видеть этого человека в твоём теле, и я такого не допущу!
Она уже плакала. Я не мог на это смотреть. Я посмотрел вниз, туда, где была вышита белая руна на плаще. Из этого маленького Хранилища я вытащил ящичек с печатями.
— Авелла, убери всё к себе сразу же, — попросил я. — Не доверяю Мелаириму даже на ломаный дилс.
— Хорошо… — Она тоже едва не плакала.
Я открыл ящичек и, за неимением лучшего варианта, положил ладонь Асзара прямо внутрь. Ладонь лежала неподвижно.
— Асзар… — шептала Мекиарис. — Нужно решить. Нужно жить дальше. Не смей сдаваться. После смерти не будет счастья, и вместе мы не будем…
Рука Асзара дрогнула, пальцы согнулись. Я, затаив дыхание, смотрел, как страж неосознанно выбирает камень с печатью и сжимает его в кулаке. А ведь принятие печати Огня — тоже то ещё удовольствие… Как бы он это-то пережил.
Асзар закричал, выгнулся, кровь брызнула из-под ножа, кто-то — то ли Натсэ, то ли Авелла — вскрикнул. Но свечение не хлынуло наружу, наоборот, оно всё сконцентрировалось в трёх точках: в руке, сердце и голове.
В тот миг, когда на тыльной стороне ладони Асзара вспыхнула огненная руна, я сел на пол, чтобы не повалиться на раненого после ритуала, и зашептал, по привычке воскрешая в памяти загнанное туда заклинание:
— Песта каандер молун а ресхтхан ноурмад э миниэс…
Сказать честно — к такой боли я не был готов…
В первые секунды я не мог не то что кричать — даже дышать. Происходящее казалось абсолютно неправильным, нереальным. Как будто я попал в самый настоящий труп, и он меня изо всех сил отторгает.
Есть ощущения за пределами боли, и к ним привыкнуть невозможно, что бы я ни лгал Натсэ…
— Дыши! — На грудь обрушилась тяжесть. — Дыши, я тебе говорю!
Я слышал истерику в её голосе и, мысленно стиснув зубы, заставил свои лёгкие расшириться, набирая воздух. Вдох, выдох, вдох… Странно это было. Я полностью контролировал дыхание, я заставлял сердце биться и успокаивал его ритм, чтобы замедлить кровотечение. Я управлял телом Асзара, будто сложной машиной. А оно взамен платило мне болью. Нет… Не просто болью — чем-то куда более страшным. Оно внаглую пыталось умереть, прямо пока я там находился.
Звуки, окружавшие меня, я почти не воспринимал. Кто-то что-то кричал. Я слышал свой голос — ну да, дух Асзара сейчас в моём теле, пытается как-то осознать происходящее.
Стоп. Мне бы хоть ненадолго успокоиться. Я здесь не просто так. Я должен… Мне нужно…
— Нож, — заставил я заработать голосовые связки на выдохе.
— Готов? — спросила Натсэ, которой я даже не видел, потому что не хотел тратить силы на то, чтобы открыть глаза.
— Да!
Миг спустя живот пронзила боль, как будто Натсэ не выдернула нож, а ударила меня им. Я закричал, задыхаясь, но всё же, миллиметр за миллиметром, подобрался мысленно к разрезу.
Давай. Пятая Стихия, лекарская ветка, Огненное Исцеление — хоть что-нибудь… Мне нужно спасти это тело!
Пятая Стихия откликнулась на зов. Как будто чьи-то пальцы проникли в рану — тонкие, ловкие, безупречно знающие своё дело. Они, будто из пластилина, лепили заново плоть, устраняли повреждения, и в животе от этих действий разливалось сладостное онемение. Пока не пережил настоящей боли, не знаешь, какое же это счастье — вообще ничего не чувствовать. От облегчения у меня потекли слёзы.
— Морт? — обеспокоенный голос Натсэ над ухом. — Ты как?
Она сжимала мне руку, и я слабо согнул пальцы в ответ.
— Нормально, — шепнул остатками воздуха и заставил лёгкие наполниться вновь. — Кажется… Всё…
Полегчало настолько, что я сумел открыть глаза и, кажется, улыбнуться. Но улыбка померкла, сошла на нет, когда я понял, кто на меня смотрит.
