Я не успел спросить, что поздно. Из болота что-то начало подниматься. Сначала мне показалось, что это просто грязевой пузырь. Потом, когда он не лопнул, я передумал и решил, что вижу холм, кочку-переросток. И только когда на этом холме открылись глаза, я перестал думать.
Это была голова. Огромная грязная голова, немного напоминающая человеческую, и в её огромных глазах полыхал огонь. Нет, не так —
Лягушки взметнули лапы вверх, заквакали, заплясали. На гигантской голове прорезалась щель и раскрылась огромная пасть. Раздался не то стон, не то рык, не то крик новорожденного чудовища. Услышав этот невообразимый звук, я отшатнулся, заорал дурным голосом, и поляна исчезла. Всё исчезло. Только одинокий шёпот ещё раз прошелестел в пустоте:
— Поздно…
— За что? Почему судьба обходится с людьми так жестоко? Я не могу поверить, что такое могло случится!
Я с трудом приходил в себя. Сердце билось тяжело, нехотя, но слух потихоньку возвращался. И чувствительность тела тоже. Было холодно. И где-то рядом рыдала Авелла. Я попытался открыть глаза, но пока не смог. Это меня не напугало — причины для страха были другие — я понял, что нужно подождать, пока тело придёт в норму.
— Что же мы теперь будем делать, Натсэ?
— Не знаю. — Натсэ говорила, как будто с того света. Глухо и страшно.
— Не говори «не знаю». Ты всегда всё знаешь, ты сильная и умная.
— Ты можешь помолчать?
— Не могу! Ты не бросишь меня? Пообещай, что ты меня не бросишь.
— Не брошу.
— Поклянись!
— Что тебе с моей клятвы? Моя стихия нерушимых клятв не принимает. Но если хочешь — клянусь. Не брошу. Мы одна семья, он этого хотел…
На последних словах её голос дрогнул, и к Авеллиным всхлипываниям прибавились её. Моё сердце, с трудом набирающее обороты, дрогнуло и чуть второй раз не остановилось. Зато потом заколотилось куда интенсивнее. Я умудрился приоткрыть глаза. Обнаружил, что лежу на полу, в коридоре. Из гостиной едва доползает свет свечей, но и его загораживают две крохотные несчастные фигурки. Натсэ и Авелла сидели спиной ко мне, прижавшись друг к другу, обнявшись, и рыдали.
— Но эту суку я точно прикончу, — услышал я шёпот Натсэ. — Не знаю, как, но она пожалеет, что осталась в нашем мире. Я её загоню в Яргар, а потом сама спущусь туда и убью.
— А я с тобой!
— Куда ж я без тебя…
Я набрал воздуху в грудь и выдохнул свои первые слова:
— Не… Мекиарис… виновата…
Обе развернулись мгновенно и уставились на меня округлившимися глазами.
— Морт?!
— Мортегар?!!
Я сумел только тихонько пискнуть, как раздавленный мышонок, когда Натсэ и Авелла рухнули на меня, заливая слезами и осыпая поцелуями. Было, конечно, приятно, но дышать сделалось ещё труднее. Тело и так оживало с неохотой. Но вот я, наконец, сумел поднять руки и обнял два своих сокровища.
— Мы думали, что ты умер, — шептала Авелла в одно ухо.
— Сердце не билось минут десять точно. Как такое возможно? — недоумевала Натсэ в другое ухо.
— Там каша осталась? — спросил я. — Можете принести?
Авелла сорвалась с места и убежала в кухню. Я проводил её взглядом. Спросил:
— А она вообще понимает, что потеряла полотенце?
— Сейчас поймёт, наверное, — засмеялась сквозь слёзы Натсэ.
И правда, из кухни донёсся горестный вопль. Натсэ нащупала на полу махровое полотенце, встала.
— Пойду спасать, — сказала она. — Не уходи никуда! И не вздумай умирать. Правда, хватит уже, Морт.
— Не-не, я тут, — пообещал я.
Натсэ ушла. Я поёжился. Что ж так холодно-то? Это уже на трупное окоченение не спишешь. Вроде очаг там какой-то топится, все дела. Откуда сквозняк? По полу прям несёт. Хорошо, что маги Огня не простужаются.
Когда Натсэ вернулась с котелком и завернувшейся в полотенце Авеллой, я спросил:
— А почему холодно?
— Я все окна разбила, — отозвалась Авелла.
— Э… Зачем?
— Так эта тварь же сказала — разбить окно, пока не поздно. Ну, что-то в этом духе, — пожала плечами Натсэ и поставила котелок на пол. — Что нам ещё оставалось? Она на тебя налетела, ты упал, она исчезла…
— Надо хоть ставни будет закрыть, — пробормотал я и повернулся на бок.
Руку опустил в котелок, нащупал там холоднючую гречку.
Гречка всосалась, как миленькая. Натсэ и Авелла с благоговением наблюдали за происходящим.
Вот когда уникальный навык пригодился. Желудок сейчас напоминал холодный камень, заставить его что-то переваривать я смог бы очень нескоро. А тут сразу в кровь выплеснулось столько полезных веществ.
— Бр-р! — содрогнулся я и вскочил на ноги. — Вот теперь порядок, теперь можно и… Что-нибудь.
Почувствовав себя вновь человеком, я радовался не дольше секунды. Потом вспомнил конец видения, и меня холодный пот прошиб.
— Дорогие, — сказал я, как-то машинально обратившись к обеим жёнам сразу. — Мекиарис показала мне, что творится у лягушек. Они сперва как-то оживляли болотных утопленников при помощи факела. А теперь подняли из трясины какую-то здоровенную тварь. У неё факел внутри — и глаза вот такенные! И горят.
