— Но там ведь, если мне не изменяет память, сейчас живёт некий мальчик…
— Он будет счастлив оказать услугу матери Авеллы, поверьте, — усмехнулась Алмосая. — Я посоветуюсь с остальными и утром дам вам знать, что мы решили.
— Спасибо!
Стекло сделалось прозрачным. Однако Акади понимала, что магический след от прошедшей беседы в нём сохранился. И наверняка Денсаоли, обезумевшая в своей страсти, прикажет обследовать все стёкла в особняке. Что ж, Акади усложнит ей задачу.
Взяв со столика увесистое пресс-папье — давнишний подарок Тарлиниса, который он сделал ещё до свадьбы, — Акади с размаху зашвырнула им в окно. Раздался звон, осколки хлынули наружу, печально поблескивая в лунном свете.
Акади дождалась, пока звук утихнет, и, глубоко вдохнув, поставила ногу на подоконник.
— Акади безродная отправляется на поиски приключений, — прошептала она и улыбнулась: — Здорово как!
Она выпорхнула в окно, будто птица, и в следующее мгновение уже прошла через защиту особняка. Родной и послушный ветер бережно нёс её к границе Материка.
Во время наших блужданий по Дирну я заприметил одно интересное местечко, которое, само собой, запечатлелось у меня на карте. Проснулся я рано, Авелла и Натсэ ещё спали, туман уже рассеялся, и я, послонявшись по дому, тихонько выскользнул на улицу.
Было прохладно, и я с удовольствием застегнул плащ. Оказывается, в этом мире тоже были плащи с рукавами, но почему-то известные мне маги их не носили. Надо будет спросить, почему — удобная же штука.
Нужное место находилось в десяти минутах ходьбы от дома. Я прошёл по пустующим улочкам Дирна и остановился перед дверью здания с вывеской: «Кузница». Ну, Мортегар, давай. Сделай великое дело. Глубоко вдохнув, я толкнул дверь.
Кузница с порога меня просто оглушила — грохот стоял неимоверный. Четверо потных мужиков, голых до пояса, но в фартуках, увлечённо лупили здоровенными молотками по раскалённым до желтизны металлическим заготовкам. Я немного постоял, привыкая к грохоту, к жаре, к запахам металла, потных мужских тел и горящего угля. Наконец, меня заметили.
— Э! — рявкнул, закинув молот на плечо, один кузнец. — Тебе чего?
«М — значит, Маркетинг», — подумал я. Я уже достаточно пообтёрся в этом мире, чтобы отличить настоящую враждебность от обыкновенной простолюдинской манеры общения. Поэтому я вежливо улыбнулся и как можно громче сказал:
— Вам работники не нужны?
Все четверо кузнецов прекратили долбить молотками, уставились на меня и заржали. Я спокойно ждал. Улыбался. Кажется, тут плаща было недостаточно, чтобы сойти за мага. Нужно было устроить демонстрацию.
— Нужны, чё не нужны-то, — сказал самый первый, самый здоровенный дядька с седой спутанной и обожжённой бородой. — Работы, вон, только успевай.
Он поставил молот на земляной пол, взял щипцами остывающую подкову с наковальни, придирчиво осмотрел её и сунул в бочку с водой. Вода зашипела. Я ждал.
— Ну, иди сюда, — позвал мужик.
Я подошёл. Трое оставшихся кузнецов с улыбкой на меня смотрели. Никак грядёт розыгрыш. Эх… Вот чего во всех мирах над новичками так стебутся? Нет чтобы наоборот — войти в положение, показать, научить, доброжелательно этак…
— Ну-ка…
Кузнец своей огромной лапищей схватил меня за плечо. До этой секунды я был свято уверен, что у меня там есть мышцы, даже бицепс от трицепса визуально отличал и радовался, что со времён моего одиннадцатого класса там всё серьёзно увеличилось. Но теперь, когда стальные пальцы сжали мне руку, я вдруг понял, что никаких мышц у меня, собственно, и нет — так, тонкий слой невнятной каши. К такому же выводу, судя по лицу, пришёл и кузнец.
— Дверью точно не ошибся? — осведомился он.
— Точно. Чувствую здесь своё призвание.
— Ну, давай, подними, — кивнул он на молот, стоявший на полу.
Кувалда была — ничего себе. Я взялся за гладкую, пропитанную многолетним чужим потом рукоятку и приподнял молот. Попытался согнуть руку — это далось мне с трудом. Пришлось взяться двумя руками, и тогда я смог закинуть инструмент на плечо. Посмотрел на кузнеца. Тот усмехнулся:
— Ну? И сколь ты этой штуковиной отмахать сможешь? Долбани по наковальне.
Я послушно долбанул. Удар отдался по рукам, но шоком и откровением для меня это ощущение не стало. Уж сколько приходилось мечом лупить — сталь в сталь. Не совсем то, конечно, однако общие места есть.
— Давай-давай, ещё, — подначивал кузнец. — Двадцать раз осилишь — так и быть, возьму в подмастерья.
Чего ради я в это вписался — сложно сказать. Мне время от времени нужно было чего-то себе доказывать. Поэтому я, поудобнее перехватив рукоятку, нанёс наковальне второй удар, потом — третий. После пятого смекнул, что поднимать инструмент становится всё тяжелее, и попытался использовать энергию отдачи. Десять раз получилось, потом стало необходимым взять передышку. Всё-таки меч гораздо легче, а зажигать алую печать ради прибавления сил я поостерёгся.
— Всё, что ли? — зевнул кузнец. — Ну, беги, работничек. Сапоги чистить попробуй.
