— Во-первых, мы ещё ничего не получили. Во-вторых, мы, если ты вдруг забыла, скрываемся. В любую секунду мы можем потерять всё — деньги, жильё, одежду — кроме того, что умеем. Поэтому готовить ты должна уметь. Ведь вы можете потерять даже меня. В-третьих, если дело окажется слишком опасным, я заставлю Морта вернуть аванс и отказаться. Зовите меня какой угодно эгоистичной тварью, но если на одну чашу весов поместить Дирн, а на другую — Морта, то…
Она нахмурилась, видимо, запутавшись в метафоре, и разрешила затруднение будто привычным ударом меча:
— В общем, плевать мне на Дирн.
— Но… — пыталась возразить Авелла.
— И потом, — перебила Натсэ, как-то странно глядя на неё, — в-четвёртых. Может, мне просто хочется тебя чему-нибудь поучить.
Авелла замолчала, щёки её порозовели. Почему-то мне показалось, что она в этот момент представила то же, что и я. Вот Авелла стоит на кухне в новеньком фартучке, с волосами, тщательно убранными назад. Одной рукой придерживает миску с какой-то абстрактной воображаемой субстанцией. В другой руке — ложка, которой она эту субстанцию помешивает. «Не так, — шепчет на ухо подошедшая сзади Натсэ. — Нежнее, плавными движениями…». Она кладёт свою ладонь на её правую руку, задаёт темп…
Лёгкий подзатыльник вернул меня к реальности.
— Иногда готовка — это просто готовка, сэр Ямос, — сказала Натсэ, сочувственно глядя на меня. — Однако я предлагаю начать обучение с обеда. А пока — как насчёт позавтракать? Вот в этом заведении мы, кажется, ещё не успели прославиться.
Заведение было ничего такое, чистенькое, и, в виду раннего часа, относительно безлюдное. Только какой-то мрачный старик грустил в углу с бутылкой. От него исходили слишком уж тяжёлые ментальные волны, и мы расположились в противоположном углу.
Взяли варёные яйца, хлеб, ветчину и чай. С нас стрясли за это десять дилсов.
— Вы, наверное, самое респектабельное заведение Дирна? — спросила Натсэ у официантки — симпатичной девушки лет двадцати с небольшим, в переднике и с платком на голове.
— Вообще-то да, — улыбнулась она и постучала пальцем по столу, прежде чем уйти за заказом.
— А, — сказала Натсэ, поглядев на стол. — Ну да, простите, какая-то я невнимательная.
Спрашивать, что не так со столом, я не стал — для разнообразия сам догадался: на нём была скатерть. Переполнившись благоговением, я снял шляпу, за что удостоился одобрительного взгляда официантки, вернувшейся с подносом.
— Не знаю, как я буду привыкать к семейной жизни, — вздохнула Натсэ, наполняя чашки из фарфорового чайничка. — Вот эту девицу, например, мне хочется убить.
— Вот и мне тоже, — согласилась Авелла, колупая переваренное яйцо.
— Да ладно… — Я взял кусочек ветчины. — Она просто…
— Она — просто, мы — сложно, — перебила Натсэ. — Всё, хватит об этом. Ты её ещё защищать начни.
Я прикусил язык. И вправду, хватит тупить, сэр Мортегар. Всех в мире девушек не заставишь заключить друг друга в объятия и жить дружно. С двумя получилось — давай хоть этому будем от всей души радоваться.
— Я так поняла, Гетаинир хочет выйти в ночь, — сменила тему Натсэ. — Наверное, на разведку. Это разумно: днём лягушки спят в укрытиях, на рассвете, с туманом, приближаются к городу и охотятся, а ночью их вполне можно найти и, умеючи, подобраться поближе.
— Натсэ, я могу наложить на нас двоих двойное заклятие, — вмешалась Авелла. — Невидимость и Неслышимость. Ресурса хватит минут на сорок.
Лицо Натсэ просветлело:
— А вот это уже интересно! Молодец, белянка, радуешь.
Авелла, услышав эту похвалу, покраснела от удовольствия и спряталась за чашкой горячего чая. Я вдруг подумал, что даже такой небрежной похвалы она ни разу не удостаивалась от своего отца, к которому так старалась всю жизнь подобрать ключи. Ни от него, ни от сродного брата… братьев — сколько бы их ни было. Мать, наверное, не в счёт — для неё хвалить и ободрять было естественно, как дышать. Может, поэтому теперь Авелла так радуется, сумев заслужить расположение суровой и неприступной Натсэ?
Придя к этой мысли, я сделал себе в памяти зарубку: при любой удобной возможности хвалить Авеллу. Для неё это важно, а я не заостряю на этом внимания… Начнём, пожалуй, с её первых кулинарных опытов. Если она сработает хотя бы не хуже моей сестры, то я к результату морально готов.
— Ты, — перевела на меня взгляд Натсэ. — Не поворачивайся к Гетаиниру спиной, не отходи от него ни на шаг, что бы он тебе ни говорил.
— Слушай, это просто ночная охота на лягушек-людоедов. Что такого страшного может случиться?
— Морт! Прекрати. Пока я тебе не всыпала по первое число.
Я послушно замолчал. Занял рот едой.
— Авелла, — сказала Натсэ, — как домой вернёмся — сделай нашему дорогому супругу Хранилище, и пусть себе валяется до вечера, силы восстанавливает. Глядишь, никуда не вляпается, а мы тем временем что-нибудь приготовим. Ещё ведь этот зайдёт… — Она поморщилась, вспомнив Гетаинира. — А в Хранилище мы каких-нибудь полезных штук напихаем. Меч, например.
Тут я заметил, как мрачный старик из дальнего угла выполз из-за столика и, пошатываясь, двинулся в нашу сторону.
