– Понятно, – говорю, – но, разумеется, это пока твои предположения. Стас обиделся: «Какая же ты стала нудная. Все трое такие. Я побежал, у меня свои дела есть». Короче, я и сама уже чувствовала, что злоупотребляю преданностью брата. А его предположения вполне логичны: проснулись, есть нечего, он поехал в кафе заказывать. Она, в смысле ты, как мы думали, собралась и присоединилась. В общем, смотри фото. Видишь дату? Это за два дня до пожара, ты, наверное, сможешь вспомнить тот день. А почему я не искала для фото этой женщины совпадений в сети, не сравнивала с твоими изображениями в картинках инета, если они там есть… Потому что это было не так важно. Или вообще не важно. Я не знала лично ни тебя, ни ту, с которой он встретился после тебя… С какой целью что-то уточнять? Просто сохранила снимки, как и свою боль, которая меня просто скрутила, когда я увидела этих двоих. Он так внимательно смотрит ей в лицо, она так по-родственному прикасается к его щеке при прощании.
…Лена пристально вглядывалась в снимки на смартфоне Ирины. Мальчик Стас ошибся в том, с кем именно встретился в кафе тем утром Константин. Но он своими глазами видел, как Костя вышел из этого подъезда и поехал в то кафе на машине. Чтобы что? Встретиться прямо утром с другой женщиной? Ничего Лене об этой встрече не сказав? Это ненормально и для него, и само по себе. Хотя может быть причина, конечно…
Стас снимал издалека, и фотограф он точно не профи. Не тот фокус, изображение немного смазано. Но… Лена увеличила лицо женщины – снимки анфас и в профиль… Сомнений быть не могло: Юля Высоцкая.
– Вот что-то и прояснилось, – произнесла Лена. – На фото Высоцкая, помощник папы. Ни разу ни от Кости, ни от нее я не слышала о том, что они в принципе знакомы. А у них, оказывается, был общий завтрак за пару дней до вечеринки у папы. Это снимает по крайней мере вопрос о том, как Костя туда попал. Видимо, приехал с Высоцкой или по ее приглашению. Почему, зачем, что связывало их, что нужно было от папы… Похоже, Ира, это не роман, не интрижка, а какое-то дело, возможно, оно связано с моим папой. А важные дела Костя предпочитал не обсуждать со мной.
– Как и со мной, Лена, тут мы в одинаковом положении. Женщины, что с нас взять… – Ирина смотрела на бывшую соперницу грустно и сочувственно. – Ощущаю себя виноватой. Сама не знаю в чем.
– Ты как раз помогла. Следствию точно пригодится. А я думаю о том, что ад не кончается, лишь усугубляется. Сегодня погиб маленький мальчик, внук папиного продюсера. Этот человек нанял частного детектива, чтобы найти папу и тех, кто причастен к пожару и папиному исчезновению. И его внука на его глазах взорвали в машине. Его убили, понимаешь? Ребенка, который никому не мог мешать. Так выглядит только месть. Преступление продолжается. И Костя не просто так лег и сгорел в огне. Его тоже убили… И для этого заманили на вечеринку. Это главное, что я сейчас поняла.
Юлию Высоцкую арестовали в аэропорту Внуково, когда она уже проходила паспортный контроль на рейс до Кипра. Ей сообщили, что она – подозреваемая по делу об исчезновении режиссера Серова и поджоге его квартиры. Есть свидетельства того, что она уничтожала устройство, в котором могла быть информация, проливающая свет на мотивы и факты преступления.
– Вы имеете право хранить молчание, – сообщил ей юный лейтенант Демин с круглым добродушным лицом. Он смотрел на задержанную с явной симпатией и даже сочувствием. – Но подумайте: оно вам надо? Вас могли заставить, подставить и в результате могут повесить только на вас инициативу, организацию, исполнение. Мы с вами понимаем, что такое возможно. Но без ваших полных показаний в клубке преступлений так просто не разобраться. Помогите нам и себе, мы постараемся вас понять.
Высоцкая, элегантная дама с непроницаемым, даже высокомерным выражением ухоженного лица выслушала все совершенно спокойно. И вдруг громко, с надрывом расхохоталась.
– Ах ты ж боже мой и муси-пуси. Да кто ж, сука, сомневается в том, что вы желаете мне только добра и счастья в личной жизни. Сейчас заплачу.
На первый допрос у Вячеслава Земцова она явилась уже в другом образе: подчеркнуто смиренной и скорбной. На несколько вопросов ответила: «Без комментариев». Но на каком-то этапе бесплодного, одностороннего разговора вдруг пристально посмотрела Земцову в глаза и почти искренне, доверительно произнесла:
