– Я понимаю, Настя. Я благодарна, что ты позвонила… Но разреши мне туда приехать. Проблема так велика, что мое присутствие не сможет ее сильно усугубить. Ты же можешь сказать, что я твоя помощница, к примеру.
– И в чем, по-твоему, смысл твоего здесь присутствия? У меня все меньше надежд, что это Серов.
– Сейчас, наверное, не только это самое главное. Мне легче на месте принять то, что будет. И мне уже небезразлично, что ждет того несчастного, которому сейчас так плохо. Если это совершенно чужой человек, мы узнали о нем, и он не должен оставаться совсем один. Если все кончится плохо, мы простимся с ним и позаботимся… чтоб все было по-человечески.
– Хорошо. Скину адрес, маршрут. Будь очень осторожна: тут плохие дороги. Главное, не отвлекайся на мысли. Я так поступаю в сложных случаях. Просто иду, еду и повторяю одно: «Настя, вперед!»
Виктория позвонила Кольцову уже с дороги. Таким было главное условие их сотрудничества: он всегда должен знать, где она. После трагедии в семье Никитина условие стало не формальным, а остро необходимым. В такое трудно поверить, но Виктория, привыкшая считать себя мирной клушей породы толерантных обывателей, стремящихся ко всеобщему пониманию, вольно или невольно вписалась в стан людей, которые противостоят преступникам. Существам, чья единственная миссия – охота на человеческие жизни. Их пути и методы только такие, какие доступны самым примитивным и потому самым жестоким и опасным мозгам: подкуп, продажа, угрозы, убийства.
– Не скажу, что это удачная идея, – произнес Сергей. – Но хорошо, что сообщила. Плохо не то, что ты решила быть там, это мне как раз понятно. Плохо, что ты едешь одна, а дорога длинная и довольно пустынная. Вика, я не пугаю тебя, когда говорю, что тебя могут отслеживать. Жалко, что Настя не взяла тебя сразу с собой. Если бы ты раньше меня предупредила, я бы тоже мог поехать. Но теперь ничего не поделаешь. Я позвоню Насте, чтобы ее люди тебя встречали. Мне сейчас не вырваться. Подъезжаю к дому твоей Лены. Она нарыла что-то настолько интересное, на ее взгляд, что сама мне позвонила. Нельзя упускать момент: ты же знаешь, как резко меняются ее планы и настроения.
– Если сама позвонила, значит, это важно. Пожалуйста, объясни ей, что нужно быть очень осторожной. Чтобы ни с кем, кроме тебя, ничем не делилась.
– Ок. Будем на связи.
Сергей вышел из машины во дворе дома, где Лена снимала квартиру, взглянул на окна третьего этажа и в одном из них увидел девушку, которая стояла так неподвижно, вытянувшись в струнку, как будто вся она стала ожиданием.
Он поднялся на этаж, не сомневаясь, что дверь квартиры будет открытой. В последние дни Сергей много думал о дочери Виктории, о том, что происходит в ней и вокруг нее. Его всерьез заинтересовали реакции Лены на события, ее стремление разобраться во всем самостоятельно, пересмотреть и перепроверить все отношения, мотивы и чувства – свои и других людей. Эта девушка сама задает себе вопросы и так напряженно, отстраненно, объективно ищет ответы, как будто от них зависит вся ее дальнейшая жизнь. Возможно, так и есть. Сергей встречался с Леной уже не раз и с некоторой тревогой отмечал в ней почти исступленную потребность прорваться сквозь крепость устойчивого на первый взгляд порядка, удобных и вроде бы надежных стереотипов и спасительных иллюзий, строго отобранных цепким и очень практичным умом. Лена явно знала, по каким правилам и критериям строит свое комфортное существование, на что делает ставку, через какие условности готова переступить ради осмысленного, активного, полного и ясного личного покоя. И вот сейчас эта девушка, которая многого добилась для своего возраста, разбирает все достигнутое, пережитое и понятое на мелкие фрагменты, как детский конструктор. Безжалостно рассматривает под микроскопом, чтобы найти тот главный смысл, которого до периода бедствий не хотелось и касаться. Найти и раскрыть все тайны, способные уничтожить не только ее порядок, но всю суть столь заботливо выстроенных приоритетов. Лена так настойчиво стремится узнать все, что было до сих пор скрыто, что ее поиски иногда кажутся самоуничтожением. Она с жестокой отстраненностью смотрит с позиции обвинителя не только и, возможно, не столько на других, сколько на себя. Сергей понимает Викторию, которую подобное исступление пугает и ранит. Вика не узнает свою дочь, а та и сама себя больше не знает. У страха Вики за нее есть основания.
Лена на самом деле встретила Кольцова в прихожей у открытой двери в квартиру.
