А в первом часу, когда я совсем было решился выбраться сквозь щель и подняться к своей тележке, завопил кто-то в лесу не по-человечески. Я сразу вспомнил коммуналку, в которой провел детство. Пять семей обитало в пяти комнатах, как пять допотопных племен в пещерах. День получки у всех почему-то совпадал. И всю ночь в трех комнатах дерутся, а в двух приятно поют. Вдруг, думаю, и здесь, в Сухуми, так? Вдруг нашелся такой зверь, что надерет зад трехпалому? Вой, хрип, удары. Думал, они весь лес переломают. От нервов начал жевать пластину стоявшего передо мной гриба. И уснул… То ли гриб так подействовал, то ли просто устал.
Проснулся в тишине. В дымной, прогорклой.
Глянул со стены вниз, а трехпалому точно зад надрали.
Он зарылся плоской мордой в поломанные сучья, как в волосатую гигантскую гусеницу, ручонки подломил, чугунные ноги раскинуты в стороны. Следов крови нигде не видно, и песок не истоптан, а валяется, будто сдох. Нисколько я трехпалого не жалел, но солнце уже поднималось, так что оставаться мне тут было больше не с руки. Да и глаз в воде нервировал. Пора, пора. В институте Первый отдел давно стоит на ушах, академика Угланова пытают. Решил, гляну на хромого дохляка и сразу в ущелье! Там пару волосатых веточек прихвачу для своих девчонок – для Надьки и Таньки. Они природу любят.
Пролез в щель. Осторожно пробежался по поляне. И обмер.
Будто бронированную баржу впихнули в поломанный лесок. Обшивка темная, роговая, такого зверя ни один древоточец не проймет. Кожа складками, шипы вдоль спины соединены перепонкой, как у ерша. Я сам себе не поверил. Пузатая дохлая бочка с уродливым хвостом и с парусом на спине. Такой парус поднять – плыви хоть против течения. Мне потом в камере сказали, что такое, конечно, можно увидеть, но только по большой пьяни. Правда, был в камере один умный, он сказал, что такие звери существовали до потопа. У него сестра – массажистка в больнице. Ей один больной говорил. Ну, не знаю… Я только головой качал… У меня пока ничего не болит, а эти уже отстегнули ласты.
НК. Вы еще кого-то увидели?
Сказкин (безнадежно). Вы, наверное, не поверите. Следователь мне, например, не поверил. Обалдел ты, говорит, выгораживаешься! А я не выгораживаюсь, не вру. Мне зачем? Там был один, вроде как бугор, выше меня, широко разлегся. Сплошные замшелые глыбы. Закидан листвой, мхами порос, вонючий, как свалка. Я по запаху и определил, что это зверь. Обычно каменные бугры так не пахнут. А потом понял, что не камень это, а роговые наросты – один к другому, как гусеничные траки. Были среди них даже надтреснутые, где-то приложился, видать. Я еще подумал: такую махину разгони, он любую стену проломит. Тонн под пятьдесят, хвост короткий, в шипах. Взглядом всего не охватишь, зарылся в песок, как перевернутая сковорода, колени в сторону. У меня рост под сто семьдесят, я классный плотник, а у этого глаз на уровне моего лица. Я как это увидел, сказал себе: ну все, Серп! Кранты, Серп! Рви когти! И легонечко-легонечко, все бочком да бочком потопал по песочку, чтобы обойти дохлое чудище. Сами подумайте. Бугристые выступы, мхи, пластины, плесень, глаз тусклый, мертвый. Я попытался, конечно, веко ему приподнять, куда там, это как танковую гусеницу развернуть вручную. Присел на его огромную подогнутую ногу. Думаю, да чего это они? Да что это с ними? Бугор вон даже плесенью пошел, но сдох-то ночью. С вечера его тут не было, я бы запомнил. И парусного не было. Ночью приползли, трехпалый вместе с ними загнулся. Не дай бог, думаю, сибирская язва…
НК. А потом?
Сказкин. А потом они воскресли…
НК. Как? Все?! Даже трехпалый?
Сказкин. У него у первого задергались лапы. Как у припадочного. Мне потом кореш объяснил в камере, что у допотопных зверей кровь была холодная. Как у утопленников. Потому их и называли холоднокровными. Стоило таким зверям попасть в холодок, температура тела падала, и – здравствуй, сон. Никуда не денешься. Закон природы. Вот они и поднимались. Тот, который с парусом на спине, вообще делал вид, что это у него впервые. А трехпалый дергался и никак встать не мог. Поэтому первым все-таки поднялся тот, который с парусом. Раскинул перепонки по песку, на меня тень упала, будто забором замахнулся. Ну, я обратно в щель. А парусный пошипел, встряхнулся и тут же вломился в стаю вынесшихся из-под папоротников кур этих, вчерашних. С ходу задавил цыпленка величиной с пони. На Курилах лопухи большие, а здесь эти ублюдки большие. Который с парусом, рвет задавленного и хрипит. Глотает куски, давится. Освобождает свое время еще для чего-то интересного. Вот я и бросился…
НК. К тележке?
Сказкин. Да ну, как бы я до нее добежал? Конечно, в убежище.
НК. И сколько дней вы в нем провели?
Сказкин. Сто восемьдесят два.
НК. Шесть месяцев?!
