«Барон… Барон…»
Наконец-то разумное предложение.
Что-то хрустнуло, зашуршало, Шурик насторожился.
В пустой стайке под сеновалом, где и мыши, похоже, давно не водились, раздался осторожный подозрительный шорох. Возможно, человек… Возможно, собирается подняться…
Шурик быстро огляделся.
Прелые веники, ссохшееся тряпье, бумаги.
В конце концов, можно сыпануть в глаза сухой землей.
«Не дури…»
«Роальд!» – изумился Шурик.
«Не дури… – негромко повторил Роальд, бесшумно укладываясь рядом на мумифицированный чекистский кожан. Наконец-то на Шурика пахнуло холодной жесткой уверенностью. – Вот возьми…»
Табельное оружие, ПМ, пистолет Макарова, зарегистрированный на имя Шурика, но хранившийся у Роальда.
«Зачем он мне?»
«Некогда объяснять».
Сжимая ПМ в руке, Шурик прильнул к щели.
Иван Лигуша продолжал спать. Ничто не трогало бывшего бульдозериста.
Да ничто в мире и не менялось. Душная жара смирила даже воробьев, облепивших ту сторону березы, что была обращена к улице.
Но скрипнула калитка, и Шурик еще раз изумился.
Он ждал Костю-Пузу, бандитов с обрезами, на худой конец, парочку злобных алкашей, а калитку открыла Анечка Кошкина. Маленькая, рыжая, в цветастой нарядной кофточке. Очень по-женски поправила короткую юбку, коснулась рукой волос.
«Такой нож нельзя не пустить в дело…» – шепнул Роальд.
Шурик и сам увидел. Решительным движением человека, принявшего важное решение, Анечка Кошкина извлекла из целлофанового пакета и сунула под нижнюю ступеньку крыльца огромный нож самого ужасного вида. Не какой-то там подарочный хрустальный рог, а настоящий боевой нож. И сама Анечка не выглядела сейчас вертлявой, как шестикрылый воробей. Выглядела скорее как леди Макбет. Видел Шурик такую пьесу. С печалью и нежностью глядя на спящего Ивана Лигушу, она тихонько присела на ту же ступеньку, под которой спрятала нож. Что-то ее томило. Яркие губы болезненно кривились. Она то и дело водила рукой по красивым своим коленям, едва прикрытым юбкой.
Лигуша очнулся: «Пришла?»
Похоже, они давно вели между собой только им понятную беседу.
«Вот ты все Сашку-парагвайца ругаешь, – с горечью ответила Анечка. – А Сашка за своим добром едет».
«Ага, – чванливо ответил бывший бульдозерист. – Кокосы, бананы, сладкие тростники. Его самого там съедят тонтон-макуты».
«Где ты набрался таких слов? – ужаснулась Анечка. – Конечно, Сашка – дурак, это все знают, но дуракам везет. Ему наследство досталось по закону».
«Пусть когти с собой возьмет монтерские».
«Ты что такое говоришь? Зачем ему когти?»
«Пальмы высокие. Как доберется до кокосов?»
«Ты, Иван, скот! – Губы Анечки дрогнули. – Пусть Сашка свалится с пальмы, а ты зато здесь в картофельной ботве умрешь. Я ради тебя отгул взяла. Хотела в деревню съездить, а узнала, что ты всякое в кафе болтал, сразу раздумала. Куда ты собрался уезжать, а? Без меня ты совсем рехнешься».
Роальд и Шурик переглянулись. Уезжать? Куда это Лигуша собирался уезжать?
«Ты, Иван, скот! Ты настоящий скот. Сколько раз твердил, что верну, мол. А не вернул. Обманул меня. Ну и уезжай. Скатертью дорога! Только долг хоть верни. Все же рог был подарочный!»
Бывший бульдозерист самодовольно хмыкнул.
«Целых семь лет…» – горько выдохнула Анечка.
Роальд и Шурик снова переглянулись. Какие еще семь лет?
«Подумаешь, семь. Делов-то!» – презрительно просипел Лигуша.
«Я что, кривая? – с отчаянием спросила Анечка. – Или у меня глаз косит? Если так, скажи, я сразу начну лечиться. Кто тебя привечал? Кто хранил…»
«…кто рогом хрустальным вовсю размахивал? – в тон Кошкиной продолжил Лигуша. – Всего-то семь лет! Другие побольше ждали».
