И в самом деле. Не все ли равно, где лежать вождю, тем более в виде символа? Пусть лучше рядом с АлтЦИКом, с алтайским центром искусств. Вечный оппонент Салтыкова – знаменитый режиссер Овсянников, – наверное, одобрил бы замысел поэта. Точно сказал бы: «Поэт Николай Рогов-Кудимов у нас как путешественник в будущее. Одна нога занесена для шага, другая уже отталкивается от земли».
«Читали новый сценарий Овсянникова? – Рогов-Кудимов будто услышал мысли Салтыкова. – Ну да, тот самый, о нем все сейчас говорят… „Подвиг вредителя“… Написан по этим… ну, как их… по „Отцам и детям“… Нынче же год Тургенева… Он в сны своего нигилиста красных собак насылал, теперь Овсянников пользуется этим образом… – И пожаловался: – Год объявлен тургеневским, а я бы лучше овсянниковским его объявил. В сценарии дворяне у него будут разговаривать как доисторические существа, а главный герой – по-нашему. Надоело слышать одно и то же. „Аркадий, не говори красиво!“ Сколько можно? Герой рубанет по-нашему: „На эти деньги, Аркадий, можно было купить енота, а ты их потратил на какой-то сраный айфон“».
Рогов-Кудимов крепко сжимал в руке газету с напечатанным стишком.
Оказывается, он много полезного сделал, не только стишки писал. Вот недавно отослал в «Известия АлтЦИК» свои поправки к составленной Овсянниковым и группой писателей «Истории России в художественно-исторических образах». Хватит плодов подгнивших, сколько можно? «Там, в этой истории, снова Герцена вспомнили, – повел плечом Рогов-Кудимов. – У Герцена жена гуляла с нерусским поэтом, а мы опять о нем!» И пояснил Салтыкову, что он, поэт Николай Рогов-Кудимов, в своих поправках прямо указывает на то, что нынешний молодняк ждет не столько учебник, сколько сборник главных текстов. Слово
И опять пояснил: «Кистеперый – прозвище, если не знаете. А фамилия его – Салтыков. Не то чтобы наш идейный враг, но вот всплыл из какого-то доисторического прошлого. Как рыба целокант, слыхали? Ее еще латимерией называют. В общем – Кистеперый. Всплыл в столице, а мешает везде. Мир кипит, бурлит, стреляет кипятком, а Кистеперый требует равновесия, требует понизить температуру, обожжемся, мол. „Вы Тургенева почитайте!“ – передразнил Рогов-Кудимов, видимо, Кистеперого. – А почитать надо не Тургенева, почитать надо родителей!»
На мгновение Салтыкову показалось, что через всю большую голову Николая Рогова-Кудимова проходит высокий гребень, как у того козла, который давно остался за поворотом.
«Я, – рассказал поэт с горечью, – много чего не понимал, пока сам не услышал Овсянникова. Я в молодости по глупости в Барнауле в кафе „Алые паруса“ за бутылку продал стишок, написанный там же. Учти, сказал мне покупатель, лица его не запомнил, голос значительный, все поверили, в первой трети двадцать первого века твое стихотворение войдет во все мировые школьные хрестоматии».
«Ну и как?» – Салтыков по-настоящему заинтересовался.
«Да пока никак. Не попадается этот альманах. Просматриваю все новое, ищу, очень уж звонкий стишок тогда получился. Учусь у Овсянникова. Верю. Вот кто умеет поддержать молодых. А то после культурной реформы мне все больше полицейские снятся. Я приеду в АлтЦИК и сразу к Овсянникову. Покажу свои стихи, пусть ставит в „Историю“, а то там опять переборщили с Идолищем Поганым. Нашим детям учиться надо! Наши дети достойны большего! Я своих детей кормить былинами не первой свежести не собираюсь. Видите ли, лежал там богатырь на печи, мотал на кулак сопли. Тридцать лет и три года! Сколько можно? Искусство – это то, что мы считаем искусством. Какими детей вырастим, такими они и будут. Хватит вбивать им в головы эти заплесневелые былины, пусть спортом займутся, бизнесом. Не умники нам нужны, а крепкие потребители. Идейные онкилоны, выпестыши. Овсянникова послушайте. А то – Тургенев! „Ниасилил – многа букаф“. Не я один сейчас так думаю. Пусть дети читают не про дворян, а про то, как мы Крым брали – во все времена».
Фактурный чувачок оказался. Выходя, выпросил у Салтыкова жетон.
Второй попутчик напросился в машину где-то под Митино и был облачен в пятнистый балахон. Не защитного цвета, а радужного. Все как надо – красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Ростом невелик, зато усы – на двоих, желтые, прокуренные и, как у всякого пьющего человека, клюв банального цвета. Глаза военные, как просветленная оптика. «Против Закона о защите прошлого уже сто тридцать пять голосов, – сообщил он, – а за всего сто одиннадцать».
