Сразу выяснилось, что сам крепыш – сторонник формы. Хоть пятнистой, хоть лексической, все равно. Форма – главное. И скрытностью новый попутчик ничуть не отличался. «Пока стоял в очереди к психиатру за справкой, что не состою на учете, до того распсиховался, что поставили все-таки на учет». И засмеялся благожелательно: «Раз уж едете в АлтЦИК, значит понимаете, зачем нам нужно искусство».
И представился: «Овцын».
И строго посмотрел на Салтыкова: «Такое время теперь идет, ничего не надо придумывать. Овсянников все приведет к дельте. Творческое воображение? Оставьте. Воображение, как вода, которую закачивают в выработанные нефтеносные пласты. А наши литературные недра огромные. Закачивай и закачивай. Они простираются до Тихого океана и до Балтики, они уходят вглубь до Ломоносова и архаики. Вы же вот не ездите на старом велосипеде…»
И вдруг забормотал:
«Искусство есть то, что нами толкуется как искусство, – на всякий случай пояснил Салтыкову. – Это я вам как полковник говорю».
И еще раз представился: «Овцын».
И еще раз пояснил: «У меня и отец, и дед были полковниками. При всех режимах. Я на своей машине даже гудок поменял на звук выстрела. Теперь люди намного быстрее перебегают дорогу перед моей машиной, так что ничего не надо усложнять. Налил на два пальца алтайской водки и на палец хереса, вот вам и „глубинная бомба“. – Полковник почему-то так назвал свое изобретение. – Запузыришь стакан до дна, вся рыба сразу всплывает!»
«Какая рыба?» – насторожился Салтыков.
«Ну, например: раскас жызниный, – удовлетворенно усмехнулся полковник. – Но вот никак не пойму. В последнее время часто снится, будто я бой проигрываю. И боезапас на исходе, и райские силы ломят. – Прокуренные усы полковника нервно дрогнули, глаза сверкнули, действительно, как просветленная оптика. – Смотришь и не веришь. Сплошь ангелы со всех сторон – с крылами, и гранатомет у каждого третьего. А я разве на стороне ада? – сплюнул полковник Овцын, до того противно было ему вспоминать сон. – Живешь, живешь, и вдруг такое. Обязательно сомнения появляются. Вот запузырю „глубинную бомбу“, а если она рванет не так? Что тогда?»
«В землю, наверное».
«Значит, нет выбора?»
«А куда после бомбы-то?»
«Не знаю, только не нравится мне в землю».
«Можно заранее выбрать какой красивый участок».
«Деньги на красивый участок есть у олигархов и цыганских баронов, а я всего только полковник. – Какая-то неотвязная мысль мучила усатого. Наверное, тоже печатался в „Известиях АлтЦИК“. – Мне вот что непонятно. Если нас, простых полковников, массами убивают в каждой войне, то куда мы потом деваемся?»
Салтыков попытался представить квартиру полковника.
Ну, крепкая терпеливая жена, это само собой. Крепкие успевающие дети. Крепкий шкаф с книгами. Еще шкафы с редкостным китайским фарфором, вывезенным из Золотого треугольника, резные стулья мандаринов. Когда-то полковник служил, наверное, в далекой дружественной стране. Знал дело, потому и всего навез. Никаких этих «комбат-батяня». Убьют твоего рядового – повышения не жди. Там, в Азии, и привык к жесточайшей дисциплине. Четыре языка, один – китайский. Зачем лишнее? У мужчин, как правило, не просматриваются признаки лишения девственности, ну, разве что наглая рожа.
«Посмотрели выставку Корнея Савича?»
Салтыков кивнул. В Барнауле он ни одну выставку не пропустил.
Хотел добавить, что с давних пор дружит с названным Корнеем, но хорошо, что не добавил, потому что полковник опять сплюнул: «Вот истинный предатель родины!»
«Это почему же так?»
«Свалил за бугор!»
«Не свалил, а уехал».
«А по мне, свалил, – строго подчеркнул свое отношение к художнику Савичу полковник Овцын. – А раз свалил, не дыши, примолкни. Сиди в своей американской провинции и молчи. А ведь нет, трепещется, права качает, зачем-то обратно впускают его в нашу страну. Я военную кафедру вел в университете, когда Савич там учился. До сих пор жалею, что не укатал изменника в армию, сейчас писал бы портреты среднего офицерского состава. А так…»
«…а так пишет фаллосы», – подсказал Салтыков.
«Не фаллосы, а члены, – как-то очень просто поправил полковник. – Члены с крылышками, вот до чего додумался! Летают у него по картинкам, как птички. У нас денег на армию не хватает, а мы принимаем предателя родины. А ему что? Он ест, пьет, не смотри, что на вид худосочный. Вот и в АлтЦИКе, говорят, выставил уже свои члены, по-вашему – фаллосы. Ну, что после этого думать? Разве мы от Дарвина произошли?»
