За окном раскинулась в небе кровавая роза ветров, уткнулась длинными рогами в сторону севера. «Жить нужно в Париже, а охотиться в Лутовино». Нет, не так. «Жить надо в ЗК, а охотиться в столице». Он явственно увидел перед собой Ивана Сергеевича: седого, высокого, в фуфайке из сосновой шерсти – из крапивы и вымоченной хвои. Мир стоит на деталях. Овсянников говорил: «Он опасный, этот ваш Тургенев. Он приспособленец, он хвастун, враль, трус. У него светозарные идеалы, а сам деревеньки друзьям раздаривает, и дочь у него от крепостной девки. К черту ваше прошлое! Зачем нам все это? Шаровары поношенные… Чемадан коженный… Собственных сочинений покойного на разных ласкуточках бумаги кусков… Хватит! Сколько можно? Свобода – это жизнь в благоустроенном гражданском обществе, огражденном железными законами, а ваша сраная воля – птица летает где хочет, черкес грабит, собака воет…»
150…
151…
Экран высветился, но абонент не назвался.
«Господин Салтыков, вы знаете, что такое крыса?»
Звонила, наверное, какая-то впавшая в отчаяние поклонница Овсянникова.
«Такой небольшой жадный грызун, да?» – спросил Салтыков.
«Вот-вот. Подойдите к зеркалу».
Но он не стал подходить к зеркалу.
Он подошел к окну. Он распахнул его.
Темные сосны мягко повторяли рельеф, взбегали по склонам, уходили вниз, всегда вниз, как любая поп-философия. Нет предела падению. Река тоже уходила вниз, всегда вниз, в каменные провалы, бросалась ртутными отблесками, как чешуей. Кажется, земля все еще вспучивается, проваливается, хотя закачка воды в нефтяные пласты, по крайней мере на время, отменена…
Воздух был чист, прозрачен.
Следователь Повитухин добирался до Лиственничного больше суток.
Сперва поездом до крошечной станции в тайге, потом на попутной машине.
А когда дорога закончилась, пешком. Двенадцать верст пешком по мрачной чернохвойной тайге. Это его злило. В Особом отделе Повитухину позволили просмотреть безграмотное письмо лесника Козлова лишь частично, ничего хорошего от неожиданной командировки он не ждал. Ну, бывший колхоз, бывшее лесное хозяйство. Кто сейчас помнит о бывших колхозах? Кто-то из сельчан ушел в город, кто-то спился. Низкие избенки. Двухэтажный Дом колхозника на обрывистом берегу. Бревна потемнели от времени, крыша просела. Смутно поблескивало стекло окошка – комнаты, занятой неким Летаевым, человеком пришлым. Лесник Козлов в письме хорошо описал пришельца: сутулый, прихрамывающий, в железном пенсне, лицо покрыто густыми морщинами. А глаза бесцветные, беспокойные. Он одно забыл добавить: темный камень в старинном перстне на скрюченном пальце. Патина времени лежала на благородном металле, свет как бы проваливался в бездну. Странно, что лесник ни словом не обмолвился о таком красивом кольце.
– Чего сидите без электричества?
– Чубайс, знаете ли.
– Давно в селе?
– Два года.
– Откуда?
– А надо отвечать? – Глаза Летаева забегали.
– Обязательно. Я следователь. – Повитухин показал удостоверение.
Лесник Козлов, кстати, просил направить в село не следователя, а сразу спецназовцев с огнеметами. «А то нас, Козловых, не останется на Земле». Но следователь Повитухин уже сталкивался с подобными случаями. Из села Кузино, например, писал в Особый отдел учитель Колесников. Сперва об успехах, достигнутых школой в учебном году, а потом о маленьких зелененьких человечках, мешающих ученикам твердо усваивать текущий материал. Никаких зеленых человечков Повитухин в Кузино не нашел, конечно, но жители сильно пили. Некоторые были убеждены, что слышат неизвестные голоса и рычание. «Ну, чё попало! Прямо как бенгальские тигры». Было еще письмо из села Таловка. Взволнованный юноша К., патриот, сообщал, что в Таловке остановился Вечный жид. Проверка установила, что к слесарю Андрющенко приезжал родственник – со стороны жены.
Пришельцы.
Тайное оружие.
Контакты с прошлым и будущим.
Фальшивые снимки, лживая документация.
Следователь Повитухин привык иметь дело с профессиональными лгунами, и поначалу Летаев его не насторожил. Ну, беспокойные глаза, ну, поглаживает загадочный перстень на пальце. Все равно живет бедно – продавленный диван в кабинете, а на школьном столе толстая потрепанная книга – восьмой том Большой советской энциклопедии.
– Лесника Козлова знали?
– Еще бы не знать! – блеснул Летаев своим пенсне.
– Как объясняете необычные жалобы лесника?
Летаев заволновался.
Схватил граненый мутный графин, посмотрел на просвет.
Вода мутная, края захватанные. Порылся в пустых карманах, пальцем погладил перстень:
– А никак.
– Когда мог исчезнуть Козлов?
– А я за ним по селу не бегаю. – Летаев любовно подвигал перстнем, ловя прищуренным глазом воображаемые лучики. – Козлов каждое утро ходил на работу. Я сижу у окна, у меня работа культурная, а он идет на работу. Он каждый день ходил на работу. Чтобы Козлов шел домой – этого я никогда не видел. Вот и ушел.
– Может, уехал к родственникам?
