– Ну, какие у Козлова родственники! – мелко рассмеялся Летаев. – Такие же пьяницы, дебоширы. К таким не уйдешь. Но без Козловых, я так скажу, в селе спокойнее. Старые Козловы, пожилые, молокососы – все исчезли. Как один. Как вид исчезли, – он знающе похлопал ладонью по энциклопедии. – Представляете себе, что такое биологический вид?
– Кажется, сумма популяций.
– Ну? – насторожился Летаев.
В письме, отправленном в Особый отдел, лесник Козлов излагал суть дела коротко.
Господин Летаев, писал он, человек неизвестной национальности. Прислали его из облоно, но в школу не ходит. Как заселился в комнатку Дома колхозника, так там и живет. Телевизора нет, а по занавескам бегают тени. А на все вопросы отвечает одно: «Кто меня послал, тот и отзовет». И нагло смеется. И на все вопросы о документах нагло смеется. Какие, мол, у нас документы? Мы все – часть одного великого целого. И нагло добавляет: «Отвянь».
– А чего ждать? Дед Козлова был колдун, – пожаловался Летаев, выслушав следователя. – Сильно поддавал. Ездил в город, пугал наперсточников на вокзале. Двое напрочь спятили, до сих пор на психе. Не смогли угадать, под какой стаканчик прячут шарик. Деду для устрашения дали месяц условного. Он зайцев в лесу лечил.
– От чего?
– Какая разница?
Следователь слушал и кивал.
– А почему вы считаете, что Козлов исчез окончательно?
– Окончательно и бесповоротно! Уверен. И не один Козлов, а все Козловы. Как вид. Нет больше Козловых! Ни в селе, ни в тайге, ни в городе. Не верите, так проверьте. Пройдите по селу, дух спирает от пустых дворов. Козловых у нас было как собак, а теперь ни одного. Ни в Лиственничном, ни в области, ни в России, ни даже в Америке. Только на краю села сидит Тихоновна. Приехала из Мариинска, а родственники исчезли. Сидит, жалуется на власть: вот, дескать, до чего довели Козловых. Спрашиваю, а вы, гражданка, почему не исчезли? А я, отвечает, не Козлова. Я Пестель. Такая фамилия. Козлов даже родственницей меня не признавал по пьяни.
Еще писал Козлов, у Летаева полотенце висит на спинке стула.
Чистое. Как повесил в первый день, так и висит. Полотенцем Летаев не пользуется, похоже, зато интересуется крупными животными. Имя у Летаева необычное – Нус. Сам так говорит. Глубоко нерусское имя. Даже смешно. И дразнится. Вам, Козловым, дразнится, глаза надо завязывать платком, когда едете в город. Чтобы не бросались на баб. А мы, говорит, потомственные интеллигенты.
– В последнее время, – щелкнул пальцами Летаев, – межзвездная торговля принимает уродливые формы.
– Это вы о чем?
– Конечно, о бизнесе. – Летаев любовно потер пальцами перстень. – На планеты, покрытые водой, везут сухолюбивые растения, как с ума посходили. На пустынные карлики доставляют жаб-повитух. – Он вдруг глянул на следователя с каким-то особенным значением. – Не спорю, красиво. Жаба-повитуха на фоне кактусов и песчаных дюн. Да? Но как выжить в температурном аду? – Он опять особенно посмотрел на следователя. – Стремление к красоте – фундаментальное свойство природы. Все во Вселенной совершается во имя красоты. Большой взрыв сорвал аплодисменты у Высшего Существа. А многоклеточные существа с Земли безоговорочно пользуются успехом на звездах. Самый известный контрабандист господин нКва за миллиард лет сплавил с Земли миллионы видов.
Сумасшедший, покачал головой следователь. Опять облом.
– Особенно ценятся на звездах чистые виды. Но чистых видов в природе становится все меньше и меньше. В дело идут симбионты. А с чистыми видами было, конечно, проще. В свое время хорошо шли трилобиты. – Летаев нагло ухмыльнулся, морщинистый, как дождевой червь. – Помните трилобитов?
Повитухин покачал головой. Не помнил он трилобитов.
