Самка – это другое дело… Влечет… Красиво…
Он представил себе нежные округлые бока жабы… Не такой уж я неразумный… Трахну жабу… Все равно господин Нус влип, все равно господин Нус попадет теперь на ужасную формальдегидовую планетку, а я вернусь в Особый отдел…
Но теперь стану осторожнее.
Теперь на вызовы из глухих деревенек один выезжать не буду.
Раздувая пестрые щеки, следователь Повитухин с волнением представил округлые бока самки… Красивое засасывает… Как бездна… Раздувая щеки, он снизу вверх смотрел на господина Нуса… Предупреждал тебя отец… Не послушал… Вот и получи… Может, красота и спасет мир, но до этого его запросто погубят такие вот уроды…
Пара молодых страстных жаб…
Следователь Повитухин облизнулся.
Я теперь иначе буду относиться к лжеученым.
А статью Народного академика перепечатаю в закрытом научном сборнике по криминалистике. Ишь ведь, как повезло. Восьмой том Большой советской энциклопедии. Хорошо, что не на другую букву. Спасибо тете Тоне, библиотекарше, пропившей все остальные тома в самом начале перестройки, когда напрочь перестали выдавать зарплату…
Мир уцелел потому, что смеялся.
Биофизик Петров не понимал народной мудрости.
Когда от Петрова ушла третья жена, он вообще забыл о юморе.
В своей экспериментальной лаборатории, в этой чудовищной железобетонной чаше, полностью изолированной от внешнего мира и тщательно имитирующей условия панэремии – всеобщей первобытной пустыни, какая властвовала на нашей планете в первый миллиард лет своего развития, – Петров работал так прилежно, так всерьез, с такой серьезностью, он так жестоко выжигал сумасшедшими молниями глинистые и горные породы, так ожесточенно травил их разнообразными естественными кислотами и умопомрачительными атмосферами, что я иногда начинал сомневаться, работает Петров над проблемой самозарождения жизни или же его цель – убить всякие ее зачатки?
Впрочем, теория абиогенеза, разрабатываемая Петровым, выглядела весьма перспективной.
Шеф к нему благоволил.
Мы тоже многое ему прощали.
Поэтому я и утверждаю: Петров не врет.
Пасся черный бык под его окном, и телевизор у него не работает, и стены в квартире безнадежно испорчены. Короче, случившееся той ночью в Академгородке – вовсе не выдумка.
Ну, понятно, квартира прокурена. Бутылки со стола не убраны. В кофейных чашках мокли окурки. Крепкий сон в такой атмосфере невозможен, к тому же в глаза ударил свет. Наверное, решил Петров, кто-то из ребят, забегавших с вечера, задержался, уснул где-то в углу, а теперь шарашится, пытаясь понять, где находится?
На всякий случай Петров сказал:
– Оставь мне пару сигарет.
И открыл глаза.
Их было двое.
Нормальные ребята.
Правда, незнакомые, но оба в хороших кожаных пиджаках.
Длинный, например, был при галстуке. В таких галстуках ходили в годы юности Петрова. «Эй, чувак, не пей из унитаза. Ты умрешь, ведь там одна зараза». И все такое прочее. Длинный бесцеремонно устраивался в единственном кресле, не зная, что оно может развалиться под ним в любой момент. А Коротышка копался в книгах, горой сваленных под наполовину разобранным стеллажом. Время от времени он с гордостью приговаривал:
– Я же говорил, что мы его найдем. Вот и нашли!
На что Длинный удовлетворенно кивал:
– Ухоженное местечко.
Непохоже, чтобы он льстил.
Скорее, констатировал тот факт, что ухоженным местечком можно называть и свалку под городом. Однокомнатная квартира Петрова так и выглядела. Наполовину разобранный стеллаж, кое-где застекленный (Светкина выдумка). Беспорядочные груды книг, фотоальбомов, пластинок (Ирка любила музыку). Белье, разбросанное по углам (Сонька так и не приучила Петрова к порядку). На пыльном экране неработающего телевизора затейливо расписался кто-то из приятелей, наверное Славка Сербин. Ну, понятно, немытые чашки, окурки, шахматные фигурки, бутылки, черт знает что – куча-мала, барахло, никому не нужное.
Ухоженное местечко.
Может, оно и было таким. Но не теперь, когда от Петрова ушла его третья жена – Сонька. Если ребята в кожаных пиджаках, подумал он, явились как представители некоего Союза женщин, когда-то обиженных им, то Соньке будет чему порадоваться. Ведь ясно, что создание такого антигуманного Союза могло быть делом только ее рук.
Уж никак не Светки и не Ирки.
