Снаружи пленку силового поля, окружающего смотровое пространство, время от времени обмывали специальным раствором, потому что нашлись посетители, которым в радость оказалось швырнуть в непонятный шевелящийся экспонат тайком пронесенные через контроль тухлые продукты. К счастью, запахи выветривались быстро, а экспонат X оказался совсем не трусливым. Этому, кстати, способствовала достигнутая между экспонатом X и членами Тайного Совета договоренность: своим безупречным поведением экспонат X вполне может заслужить некий отпуск.
– Он настоящий урод! – восхищались посетители.
И требовали радостно:
– Повернись!
Экспонат X поворачивался.
– Зачем тебе все это на спине?
Экспонат X неопределенно пожимал плечами.
– Ты думаешь, – кричал кто-нибудь умный, – мы сами не додумались бы до бутылки и двух рюмок?
– Вот и не додумались!
Наглость экспоната сбивала посетителей с толку.
– А ты понимаешь, почему мы не додумались?
– Еще бы!
– Ну, почему?
– У вас нет врагов.
– А падающие метеориты?
– Это не враг.
– А звездные ливни, трясущаяся земля?
– Они тем более не враги. Они – явление природы.
– А трибы несущихся по кругу уродов?
– Они тоже явление природы.
Со скептиками, считающими, что стремительные линии на спине экспоната X вообще не имеют никакого смысла, экспонат вел себя еще более нагло.
Он так и говорил:
– Вы сами уроды!
– Ты можешь это доказать?
– Умный человек не станет просить доказательств того, что он урод.
– Где ты жил раньше? До того, как попал на Старую Базу?
Экспонат X начинал озираться. Он понимал, что об эксперименте Старой Базы лучше не распространяться.
– Я жил везде. Япошки, – экспонат X никогда не опускался до объяснений, – палили в меня из главного калибра. Красные конники бросали меня в поле под Елисаветградом. Я видел большие города, похожие на рвотное. Семен Михайлович Буденный сердился на меня. На пароходе «Пижма» с другими з/к я замерзал среди вечных льдов, потом обслуживал Красную ярангу и образовывал чаучу-мышеедов. Меня хотели переделать в домашний абажур для рейхсмаршала. Тут не хочешь, а додумаешься до бутылки «Перно». Искусство – преступление. Искусство разрушает, – грозил он кривым пальцем. – Зачем вы создаете тут свалку мертвечины? – Экспонат X имел в виду Круглый зал, залитый светом стилизованной под солнце люстры. – Ржавые подковы, обломки окаменелостей, дрянные, никому не нужные свистульки. – Экспонат X еще помнил рассказы своей маленькой сладкой сучки Жанны о парижских художниках и страшно жалел, что не может найти на Старой Базе немножко дури, хотя бы водки, чтобы убедительно показать изумленным посетителям Галереи искусств, как истинные творцы доводят себя до творческого экстаза. – «Во имя нашего завтра сожжем Рафаэля!» Здесь стало как в Грейт-фиш-бэй. Это такая португальская бухта. Там песок настолько загажен, что сигнальщик с «Бородина» крикнул вахтенному начальнику, что вот, дескать, ваше благородие, земли совсем не видно, а только грязный песок. Сожгите все это!
– Но ты же и сам сгоришь! Согласен сгореть?
С этим экспонат X не был согласен. С этим, считал он, можно потерпеть.
Он, кстати, так и не научился угадывать, кого из посетителей Круглого зала действительно интересует изображение женщины на его спине, а кого это изображение раздражает. Его злые гримасы веселили посетителей. Он не любил отвечать на вопросы: почему у тебя нет хвоста? почему ты не обзавелся рогами? почему у тебя две ноги? Еще он не любил вопросов о Золотом веке, из которого его якобы извлекли. «Какой, к черту, Золотой? Заткнитесь!» Многим не нравилось, как он держится, как отвечает. В Тайный Совет приходили самые невероятные пожелания по возможной реорганизации Галереи искусств. Предлагалось, например, Круглый зал превратить в арену массовых дискуссий, выпуская против экспоната X молодых, но уже искушенных в философских спорах людей. В этом усматривался необходимый противовес вдруг ставшему модным (читай, вредным) искусству. Дошло до того, что молодой офицер, попавший на Старую Базу из далекого гарнизона, попытался плеснуть на изображение летящей обнаженной женщины концентрированным раствором царской водки.
К счастью, силовое поле отбросило кислоту.
Пострадали две случайные посетительницы и сам офицер.
К концу первого года коммодор Фрина выступила на Тайном Совете с отчетом.
