Тьма, влажная духота, хриплый смех. Алди повалил женщину на грязный продранный диван. Скрипела пыль на зубах, по стенам с писком сновали юркие ящерицы. Женщина укусила Алди в губу, но не отпрянула. Вкус крови и пыли вызвал у Алди рвотную судорогу. Женщина заботливо вытерла ему губы подолом своей юбки и снова крепко прижалась. «Мы войдем в Экополис, мы захватим все банки спермы, – впервые подумал Алди как о чем-то решенном. – Зачем мечтать о звездах, если они недостижимы? Зачем нам звезды, если есть женщины, умеющие смеяться так хрипло, так призывно? Мы устроим грандиозную медитацию».
Он дрожал и ловил поддающиеся мягкие губы.
Теперь уже ясно, что Языки никогда не появятся в ледяных песках Эллады.
Алди задыхался. Наверное, мы проскочили нужный момент. Женщина под ним стонала и была мокрой от пота. Марс останется необитаемым, зато на Земле будет раздаваться хриплый смех. Алди тоже стонал и тоже был мокрый от пота. Кто поменяет живое тепло на холод марсианских пустынь?
Когда Зоммер захотел лечь рядом, женщина не возмутилась, а Алди уже устал.
Зато он проснулся раньше всех. И впервые за все время пребывания на Территориях почувствовал некоторый покой. Никто ничего от него не требовал. Никто ничего не просил. Хочешь – иди по пыльным дорогам, хочешь – оставайся в умирающем Терезине, только не надо ссориться с синерубашечниками. Конечно, рано или поздно все умрут, но некоторые пока живы. Можно тайком двинуться к Языкам или так же тайком вернуться к матери Хайке.
Алди правда чувствовал некоторый душевный покой.
Может, остаться в Терезине навсегда? Никто больше не будет брать его кровь на бессмысленные анализы, не надо нервничать, ожидая результатов тестирования. Просто жить. Такова природа вещей. Разум – болезнь. Природа не любит умников. Конечно, живое занимает совершенно особое место в мироздании, оно постоянно самовоспроизводится, самовосстанавливается, самоконтролируется. У косной материи ничего такого нет.
Устроить медитацию.
От этой мысли Алди окончательно проснулся и обрывком сухой водоросли тихонечко пощекотал за ухом спавшей рядом женщины. Она застонала, потом повернула распухшее от горького напитка лицо.
«Гай!»
Он ужаснулся: «Кто ты, женщина?»
«Почему ты не узнаешь меня?»
Он застонал. Он не хотел ее узнавать.
У нее были пустые глаза, как окна нежилого дома.
Он узнал в ней свою сестру, когда-то похищенную уродами, он теперь точно видел, что это его сестра, но не хотел, не хотел, не хотел узнавать пухлое тяжелое тело, лежащее рядом с ним. Смутное солнце пыталось прорваться сквозь пыль, поднятую в комнате синерубашечниками. Они тоже хотели короткого хриплого счастья. Они оттолкнули возмутившегося Алди и повели женщину вниз по широкой мраморной лестнице, выщербленной, загаженной нечистотами. А он наклонялся, и смотрел в пролет, и шевелил ртом. Но голос у него отнялся.
Те, кого он расспрашивал, ничего не знали.
Да, есть женщина. Привозят с какой-то окраины.
Женщин в Терезине почти не осталось, поэтому никакого насилия.
К вечеру Алди начал сомневаться, что видел сестру. Гайя не могла
Солнце садилось.
Алди влез в вонючий автобус и поманил отца Вонга, но на сиденье шлепнулся незнакомый косоглазый человек.
«Умеешь понимать знаки?»
«Знаки? Какие знаки?»
«Начертанные кисточкой».
«Что тебе до этого?»
«У меня листок для тебя».
«Листок? Какой листок? От кого?»
«От женщины».
Автобус, рыча, двигался среди руин. На седых от пыли стенах проступали прихотливые знаки старых боевых призывов.
......
....
..
Кое-где буквы выпали, кое-где смазались.
......
....
..
На мятом влажном клочке (наверное, косоглазый таскал его за отворотом пояса) было начертано несколько слов.
«Где ты, Гай, там я, Гайя».
Алди застонал.
– Это что-нибудь значит? – с любопытством спросил косоглазый.
– Откуда мне знать? Я уже давно ничего не понимаю.
– Тогда отдай листок.
Алди не ответил, но крепко перехватил руку.
Косоглазый побледнел: «Не делай мне больно».
«Кто тебе это дал?»
«Одна женщина. Утром я спал с нею».
Вонючий автобус заполнили оборванные больные люди.
Такие же серые люди брели по обочинам, принюхивались, присматривались, нет ли где прохода в многочисленных заграждениях, не сохранилось ли где растение со съедобными листьями? Терезин еще не весь вымер – толпа колыхалась перед сумрачным серым зданием Комитета спасения. На пыльной земле, у пересохших фонтанов, на бетонных дорожках сидели и лежали спящие и умершие.
Ночью Алди снова потребовал женщину, и Зоммер отправил за женщиной одного из своих охранников. В дверях, столкнувшись с полуслепым отцом Вонгом, охранник случайно выронил гранату. Взрыв выбил все стекла, красиво закружил в воздухе магнитные ленты. Один осколок вошел отцу Вонгу чуть ниже левого глаза.
