Она улыбнулась, глядя на меня так, как умела глядеть только на Алтае:
– Хорошо, что ты приехал. Мы ждали тебя.
– У вас тут крыша поехала. – Я опять почувствовал приступ упрямства. – Я не собирался сюда приезжать. Я приехал совершенно случайно. Никто из вас не мог знать, что я приеду.
Мне хотелось обнять Ию. Потому я и грубил.
Она засмеялась. Просто засмеялась, и мне сразу стало легче.
Я видел Ию, я к ней прикасался – это было хорошо. Я не знал, увижу ли я ее завтра, позволит ли она себя поцеловать, – это было плохо. И еще… Я не знал, говорить ли ей о странных найденных фотографиях, особенно о той, где мы с нею изображались целующимися именно в этом овраге.
Я невольно осмотрелся.
Наверное, надо сказать.
И сказал. И Ия не удивилась:
– Фотографии в гостинице?
Я не стал крутить:
– Помнишь Славку? Ну, фотокор с тощей шеей. Выглядит как пацан, но на самом деле он мастер. Я отдал фотографии ему. Он обещал проверить – не подделка ли?
– Не подделка, – сказала Ия. – Фотографии надо забрать.
Она вдруг улыбнулась:
– Перепугал, наверное, мальчишку. «Мастер». И вообще, – ее синие глаза притягивали, смеялись, – хорошо, если в таких случаях ты будешь сперва советоваться со мной или с Юреневым.
– С тобой, – сказал я быстро.
– Ну, пусть со мной, – послушно откликнулась Ия.
Но, подумав, добавила печально:
– Лучше все же с Юреневым. Он сильней.
– Пойдем.
– Куда?
Я и думать не мог, что вспомню Ию так быстро.
– Хочешь, к тебе. В гостиницу.
– Хочу. Только там швейцар.
Мы рассмеялись.
– Не завидуй швейцару, – сказала Ия. – Юренев сам гонял его вокруг квартала. Сперва пил с тобой, а потом гонял швейцара. Чем-то он ему не понравился.
– Наверное, наглостью.
– Нет, – сказала Ия, – этот швейцар просто боится Юренева.
– Такие никого не боятся.
– Нет, ты не знаешь… – Ия задумалась. – Если ты сегодня будешь гонять швейцара, помни: он, конечно, нагл, но уже не молод.
– Обещаю.
Мы шли, вдруг останавливаясь, чтобы поцеловаться. Вверху, пусть на пустой, но улице, это пришлось оставить, зато мы прибавили шаг. Швейцар на входе в гостиницу стоял все тот же – мордастый, тяжелый. Он взглянул на нас подозрительно, но, узнав Ию, впустил.
– Ты обедала?
– Нет.
– Может, зайдем в ресторан?
Ия энергично затрясла головой.
– Ладно, я закажу что-нибудь в номер, – сказал я. – Ты вот не знаешь, а я здесь живу на положении иностранца.
– Я знаю.
Мы засмеялись.
Нас все веселило.
Еще утром я думал об Ии с обидой и болью, сейчас все куда-то ушло. Куда? В прошлое? Не знаю. Честно говоря, там, в прошлом, отнюдь не всегда все было плохо…
На этаже дежурила новенькая – бант в волосах, юбка до колен, блудливый опытный взгляд. Выдавая ключ, она взглянула на меня понимающе, хорошо еще не стала подмигивать.
Мы вошли.
Номер был пуст.
Что-то грустное почудилось мне в непременном графине с водой, в казенной тумбочке, пусть и не самой худшей работы. Дымом почти не пахло, но Ия повела носом.
– Это с ночи, – пояснил я.
– Дай мне сигарету, – улыбнулась Ия, – и позвони Славке.
Прикурив, будто привыкая, не торопясь, Ия обошла комнату, что-то там переставила на столе, открыла окно пошире. Она обживала комнату, понял я, номер уже не казался чужим, он был нашим. Даже графин с водой вдруг пустил стаю разноцветных зайчиков.
Не спуская глаз с Ии – не дай бог уйдет! – я набрал номер редакции.
– Хвощинский? – Славка растерялся. Он не ждал моего звонка. – Чего тебе? Вечно ты не ко времени.
– Я фотографии тебе оставлял.
– Ну?
– Вот и хочу знать.
– Обязательно по телефону? – спросил Славка опасливо.
– Почему нет? Чего ты там маешься?
– Взял бы да сам зашел. Или, погоди… – Он засопел еще гуще. – Нет, лучше не заходи.
– Ну, хватит. – Я начал терять терпение. – Ты посмотрел фотографии?
– Ну?
– Настоящие? Подделка?
– Хвощинский, – Славка затосковал, он был в полном отчаянии, – ведь специальные службы есть – почему отдуваться должен я?
– Что значит отдуваться?
– А вот то самое! – неожиданно рассвирепел пугливый фотокор. – Я эти штуки показал специалистам. Это же не игрушки, на них изображены известные люди, сам должен понимать. А меня там трясли три часа – дескать, где другие фотографии? Всю душу вытрясли. Теперь сам звони!
– Я тебе это позволял? – теперь рассвирепел я. – Выкладывай напрямик: настоящие или подделка?
Ия стояла у окна, неторопливо пускала замысловатые колечки дыма и слышала каждое наше слово.
– Настоящие, – выдавил наконец Славка.
– Как можно такое сделать?
– Не знаю. Спроси Юренева.
– Я тебя спрашиваю. Мастер!
– Откуда мне знать? Вот ведь хотел уехать, командировку обещали. Один в Сингапур летит, другой в Канаду, а я дальше Искитима никуда не ездил. – Прервав жалобы, Славка быстро сказал: – Там на этих фотографиях есть детали, которые невозможно режиссировать. Понимаешь? Подлинные фотографии, подлинные! Не знаю, как можно такое сделать, но подлинные фотографии, Хвощинский.
Совсем растерявшись, Славка повесил трубку.
Ия рассмеялась.
– Ты все слышала?
– Конечно. Он так кричал.
– В госбезопасность он, что ли, снес фотографии?
– Не важно. Дай мне трубку.
