«У того только рога были заплесневелыми», – вступился я за козла.
«А этот заплесневел весь – от рогов до копыт».
«Подержи его за бороду», – шепнул я и испугался. Ия вполне была способна на такое.
Почувствовав мой испуг, Ия улыбнулась:
– Можно к вам, господин Иллгмар?
– О! – Доктор Бодо Иллгмар смешно потряс козлиной неопрятной бородой. Его бледные руки, выложенные на столик, были разрисованы бледными прихотливыми бесформенными пятнами экземы. Он даже привстал. – Мы ценим внимание.
Ия шепнула мне: «Он ненавидит оперу». Почему-то ей было смешно, она даже подмигнула Ван Арлю, и тучный голландец расцвел. Впрочем, голландца все время отвлекали киевляне из соседней кабины.
«Австриец почти в кондиции, – шепнула Ия. – Скоро он нам споет».
«Он же не любит оперу?»
«Человек соткан из противоречий».
Ия снова подмигнула Ван Арлю:
– А Роджер Гомес? Почему он не с вами? Я привыкла видеть всех в общей компании.
Ответил Ван Арль, поскольку доктор Бодо Иллгмар, активно выразив благодарность за наше внимание, внезапно впал в мрачность.
– Роджер Гомес – личный друг доктора Юренева, – разъяснил нам Ван Арль. – Доктор Юренев после своего блистательного доклада не появлялся на симпозиуме и даже не освятил своим присутствием его закрытие. Это огорчило всех. Роджер Гомес, как личный друг, отправился разыскивать доктора Юренева. Он уже бывал у доктора Юренева, у него с собой хороший ямайский ром. Он хочет преподнести доктору Юреневу презент.
Я обеспокоенно взглянул на Ию.
– Вот и хорошо, – улыбнулась она. – В квартире доктора Юренева сейчас должны переставлять мебель, так что дело Роджеру найдется. Он спортивный мужчина.
– Они же напьются, – пробормотал я, глядя на Ию.
– Роджеру еще надо разыскать его.
– Бедный Роджер.
– Не жалей. Он не так беден, как тебе кажется.
Мы помолчали. Доктор Бодо Иллгмар неожиданно звучно прочистил горло. Ван Арля вновь отвлекли киевляне. Ия шепнула: «Это даже хорошо, если Гомес разыщет Юренева. – Ия смешно свела брови. – Юренев здорово устает, ему надо встряхнуться. Знаешь, одно время сразу после экспериментов Юренев брал такси и уезжал на железнодорожный вокзал».
«Подрабатывал?» – хмыкнул я.
«Оставь. Ему никогда не надо было подрабатывать. Думаю, он ездил на вокзал для того, чтобы напоминать себе о людях. Мне кажется, Юренева мучило чувство вины».
«Вины?»
Ия отвела глаза: «Потом это кончилось. Он подрался с цыганами. Никогда не говорил, что он там не поделил с этими цыганами, но с тех пор перестал убегать от нас».
Ваша свобода не столь уж благостна, подумал я.
Доктор Бодо Иллгмар, отхлебнув из фужера, вдруг встал во весь рост и, раздув грудь, взял первую ноту.
Зал загудел и замер.
Сухой, тощий Иллгмар странным образом оказался преисполненным истинной страсти. Он похотливо поглядывал на Ию и пел.
И пел очень неплохо.
Но Ия шепнула: «Какая тоска».
«О чем ты?»
«Разве ты не видишь? Мы в пещерах. Мы ничего не можем. И по слабости своей считаем все это жизнью».
«А какой она должна быть? Мы же всегда живем только в сегодня».
«А нужно жить в завтра! В завтра!»
«Не вздумай заплакать, – шепнул я. – Говори что хочешь, пей, даже напейся, только не вздумай заплакать. А лучше объясни, как все это у вас получается. Как можно прикурить прямо из воздуха? Ты тоже умеешь?»
«Так, кое-что, – неохотно ответила Ия, успокаиваясь. – Ты сам этому научишься. Тебе от этого не уйти».
Она напряглась, и наполовину опустошенный фужер доктора Бодо Иллгмара вдруг сам по себе развалился на две части.
Доктор Бодо Иллгмар оборвал пение и сказал по-русски:
– Какая неловкость.
Зал загудел с еще большей силой.
Доктор Бодо Иллгмар вновь впал в мрачность.
Ван Арль живо беседовал сквозь решетку, разделяющую кабины, с киевлянами.
Ия взяла меня за руку. Она хотела выговориться. У Юренева, понял я, все началось в вагоне поезда Бийск – Томск. Юренев возвращался с Алтая злой, стояла непроглядная ночь, залитая тусклым осенним дождем. При сумрачном свете он слышал за стеной купе женский плач, вопли ребенка и мужской голос, кроющий все матом.
Безнадежность.
Юренев лежал на верхней полке и пытался понять, как мы доходим до этого. Он чуть с ума не сошел, пытаясь понять, что мешает нам быть людьми.
Грязь – наконец понял он. Человек полон грязи, он не может не запачкаться среди подобных себе, а запачкавшись, чаще всего сразу сдается. Было бы славно научиться прочищать людям мозги. Прочищать в буквальном смысле. Вымывать из человека зависть, злобу, низость, униженность. Юренев страстно желал, чтобы алкаш за стеной купе заткнулся, чтобы алкаш за стеной купе раз и навсегда забыл всю гнусь, подцепленную им еще в детстве.
Юренев так желал этого, что не сразу понял: за стеной тихо.
Уснул ребенок, замолчали мужчина и женщина. Юренев тоже уснул.
