Она во все глаза смотрела на погорельца Алехина. Она охала и ахала, все еще приторно, но уже не так фальшиво. Она вынимала из карманов фирменного голубого халата печенье и сахар в пакетиках. Рака на тумбочке и взрывной запал она почему-то не замечала – по крайней мере, не смотрела в сторону тумбочки. И выпроводить ее оказалось не так просто. Но она отвлекла Алехина. Честно говоря, он ведь пока никак не представлял своего будущего. Если, скажем, поддаться на уговоры рака Аввы и трахнуть всех на свете, то во что это выльется, какие формы приобретет? Алехину вовсе не хотелось превращаться в какое-нибудь знаменитое членистоногое, ему не хотелось иметь крепкий здоровый помет от какой-то там крепкой и волевой самки из сферы Эккурта. Тревожила его и туманная судьба большого Героя. Что это вообще за большой Герой? За что отличают таким необычным званием?
Но главное, Верочка. Хрустальная вершина его величественной жизненной пирамиды. Он даже не выдержал и набрал знакомый номер. К сожалению, за истекший час настроение Верочки не улучшилось.
– Я всех соседей обошла, Алехин, ни у кого вода не бежит, только в моей квартире бежит. Никто не может понять, откуда она бежит, и сантехников нет до сих пор.
– Хочешь, я к тебе приду?
– Не надо, Алехин. – В обычной жизни Верочка руководствовалась какими-то своими непонятными правилами. – У меня тут как на «Титанике».
– А ты плюнь, – вдруг предложил Алехин, ужасно поразившись собственной смелости. – Придут сантехники и пусть занимаются. А ты запри их и уйди. И ключ им не оставляй. Для ответственности. Пусть работают, пока все не сделают.
– Да куда я пойду, Алехин?
– Как это куда? – заорал он. – Ты же давно хотела посмотреть «Лебединое озеро». Пошли в театр. Я приглашаю. У нас серьезные причины есть посмотреть балет. Я погорелец, а у тебя трубы текут.
– На «Лебединое озеро»? – переспросила Верочка.
И долго-долго думала.
Потом сказала:
– Пошли.
Алехин чуть не уронил телефонную трубку. Он был в восторге. Он даже замахнулся трубкой на рака Авву, нацелившегося было отключить телефон. Он даже крикнул: «Я тебя сейчас трахну!» И уже в трубку закричал Верочке:
– Это ты приняла правильное решение! Нельзя поддаваться никаким обстоятельствам! Захотела посмотреть «Лебединое озеро» – иди в театр! – И, прикрыв трубку рукой, грозно пообещал занервничавшему раку: – Я тебя трахну!
Последние слова, кажется, расслышала Верочка.
Но как бы не поняла.
– Жди у театра.
Алехин был в восторге. А опечаленный металлический рак, укрывшись за графином, следил за Алехиным с болью и с недоумением. Дом сгорел у человека, важный выбор не сделан, будущее под вопросом, а он рвется к болезненной, капризной самке.
– Тебе этого не понять, – заявил Алехин. – Тебе, Авва, самому пора брать билет. И тоже в один конец. Только не к Черному морю, а куда-нибудь подальше на север. – И предупредил: – Начнешь спорить, суну тебя в сосуд с царской водкой.
И вдруг похолодел. Деньги! Деньги! Вот о чем он забыл. У него же нет денег!
И немедленно позвонил в контору. Ответила ему вахтерша. Метелки, значит, ответила, у Зои Федоровны, а Зоя Федоровна не велела никого звать к телефону.
Тогда Алехин позвонил сержанту Светлаеву.
Домашний телефон не отвечал, пришлось звонить в отделение.
– Сержант Светлаев отсутствует, – ответили.
– А где отсутствует сержант Светлаев?
– В служебной командировке.
– В Бердске? В Искитиме?
– Никак нет. На Чукотке.
– Разве у сержантов милиции бывают такие командировки?
Трубка растерянно и завистливо засопела, тогда Алехин позвонил Соньке.
– А, это ты, скунс? – ответила трубка наглым голосом речника Косенкова. – Чего тебе опять? Ты же у нас уже все застраховал. Может, хочешь застраховать теперь мою жизнь на свое имя? Не получится!
И гнусно добавил:
– Скунс!
В дверь номера постучали.
– Войдите, – хмуро кивнул Алехин.
Дверь распахнулась, и в номер, как буря, влетел крупный математик Н. От него так и несло крейзовой энергетикой. «Сильно погорел?» – спросил он, хватая Алехина за плечо и восторженно его рассматривая. Тактом он, видимо, не отличался. Конечно, мог при случае обратиться к малознакомому человеку на «вы», но это не было его главной особенностью. Не выпуская Алехина из крепких объятий, он обрушил на него массу самых невероятных вопросов. Снились ли Алехину сны? Не ощущал ли он во сне какую-то особенную тревогу? Не было ли у Алехина в последнее время видений? Не прыгала ли по домику мебель? Не собирается ли Алехин теперь совершить в ближайшее время что-нибудь особенное?
Алехин отбивался. Он ни слова не сказал о раке. Он промолчал о некоторых своих снах. Но все равно крупный математик Н. радовался каждому его слову.
– Значит, ты проснулся, – радовался он, – а вокруг все во мгле? И ты начал задыхаться, да? И бросил портфель в окно? И портфель выбил стекла? И ты вывалился из огня? – И вдруг завопил: – А сны? Какие сны ты видел?
