Однажды рано утром она шла к набережной и увидела знакомого дворника или ей показалось, что она его где-то когда-то видела. Он тащил за собой тележку, метелку и был в униформе дворника. Он тоже обратил на нее внимание и когда они поравнялись, произнес: «Шалом, Белла».
– Сеня Шмацек, ты?
– Истинно так. Ты прости, я очень тороплюсь, но если ты хочешь, у меня завтра выходной, мы могли бы встретиться вот здесь на этом месте, ориентир баржа. В пять часов вечера.
– Идет, – сказала Белла.
Неожиданная встреча со Шмацеком, сейчас здесь, на набережной, произвела на Беллу неизгладимое впечатление. Она его знала еще со студенческих лет: Сеня учился на физико-техническом, а она была студенткой факультета иностранных языков. Сенечка так ухаживал за ней, так добивался взаимности, что порой ей было жалко его, но сделать она уже ничего не могла: ее отец еще в детстве выдал ее замуж за Петю Вальцманенко, так как две семьи дружили из поколения в поколение. Сеня потом хотел жениться на русской девушке, но его родители воспротивились выбору сына. В знак протеста Сеня исчез. Практически никто не знал, что Сеня удрал в Израиль. И вот Сеня…с тачкой убирает мусор, подметает улицы, вот судьба-индейка.
– Значит, пять лет учебы пропали даром. Стоило ли? – Белла мучилась, но никак не могла объяснить необъяснимую задачу.
Она готовилась к встрече на следующий день с чувством превосходства и сожаления, что у парня такая судьба. В Украине только девушки – филологи, которые не желают ехать в деревню после окончания вуза устраиваются дворниками в городе и живут на нищенскую зарплату. А здесь и мужики, вот тебе и земля Обетованная!
Сеня пришел на свидание минута в минуту с одним цветочком в руках, выбритый, напомаженный и имел совершенно другой вид.
– Идем, посидим в кафе, я приглашаю, – сказала Белла.
Сеня не возражал, казалось, он даже обрадовался, получка только в понедельник, а сегодня пятница, но если бы Белла не сделала этого предложения, у него были кое-какие запасы и он не ударил бы лицом в грязь.
– Давай так, – предложила Белла, – ты заказываешь, а я плачу. Не жадничай, кошелек у меня тугой, не то, что у тебя.
Но Сеня все равно заказал скромный ужин, Белле пришлось делать заказ дополнительно. Ей нравилось, как он сгребал все с тарелок, ничего не оставляя, а к концу у него стали закрываться глаза от обжорства. И тем не менее ей удалось многое выяснить. Сеня за свою работу получает полторы тысячи долларов в месяц, ему оплачивают жилье и он имеет право на четыре обеда в неделю за счет фирмы, в которой работает. А то, что он не инженер, не его вина: украинский диплом инженера не признается в Израиле, как и во многих других странах. Надо учиться заново, а потом пересдавать все заново.
– Но мне сейчас не до этого. Мне нужно жилье, осталось не так уж и много. Можно взять кредит, но я никому не хочу быть должным, – сказал Сеня, зевая.
– Ты перебрал, – сказала Белла.
– Объелся, извини, – признался Сеня.
– Собирайся, пошли домой.
– Да, мне рано вставать.
– Я запишу твой телефон, – сказала Белла, извлекая ручку из сумки.
Она тут же вызвала такси, доехала до гостиницы, отдала водителю деньги, чтоб тот довез Сеню до его дома.
То, что в Киеве произошел переворот, то, что власть захватила хунта, было воспринято украинцами как само собой разумеющееся благо. Ведь этот переворот – это значит Евросоюз, а Евросоюз это мечта всех украинцев с пеленок, это европейская мебель, шикарные дачи с бассейнами, это, в конце концов, стол, накрытый так, что ножки под ним гнутся, почему бы украинцу не посидеть за этим столом, не побаловаться заморскими яствами, не попробовать сказочно вкусных вин. Если кто присматривался, какое выражение лица у экс-президента Кравчука при упоминании Евросоюза, тот должен был увидеть, как у него светятся глаза, как он ерзает, как у него раскрываются ладони, и он готов сложить их и трижды поклониться. Что тогда можно говорить о простом обывателе? Мы со стороны постоянно задавали один и тот же вопрос: а примут ли вас в этот Евросоюз, хорошо ли рваться к чужому сытому столу просто так, потому что хочется. Но нас никто не хотел слушать. А тот, кто все же услышал, назвал это провокацией. У младших братьев доминирует один недостаток – хочу и все тут. Хоть кол на голове теши. А хорошо это или дурно, не имеет значения.
– Хунта, черт с ней как ее называть, – в своем кругу говорил адвокат Левицкий, давно состоящий в партии Тянивяму, хотя родился и вырос в Киеве. – Хунта сразу начала действовать, а народ рукоплещет, значит, народ на стороне хунты.
